Похоже, она вообще не могла переносить чужих слез.

— Рихеза! Может быть, вы объясните мне, что случилось?

— Этого нельзя объяснить.

— Не можете? Или запрещено?

Она впервые взглянула на меня внимательно. Может быть, впервые заметила.

— Нет. Не запрещено. Просто никто не поверит.

Лёшка перестал плакать. Он склонил голову набок. В глазах его странным образом читалась надежда.

— Хочешь, я пойду с вами? — спросил я у него. — Да!

— Нет, — оборвала Рихеза.

— Почему?

— Ты не знаешь, куда, — сказала она.

— Рихеза! Объясни ему! Ему можно! Он добрый… Она села на скамейку, задумалась.

— Женя ведь говорила с тобой обо мне, — сказала она полувопросительно-полуутвердительно.

— Говорила, но не совсем о тебе. О своей подруге, на которую ты похожа. Стихи читала… что-то там о двух мирах… или про удвоенный мир…

— Она думала, ты поймешь.

Я молчал. Было пусто и холодно в груди. И тихо.

— Этот мир… куда вы уходили… там есть море… и замки…

— Там есть моря, и замки, и многое другое, чему для тебя нет обозначения. Любая реальность, какую ты выберешь, будет тебе предоставлена. Нужно только уметь ее построить. Там нет философии, науки, искусства — в вашем понимании.

Все это заменяет построение реальностей. Не виртуальных, как это нынче принято у вас обозначать. Настоящих. И это умение там доведено до совершенства. — Неясная горечь послышалась мне в ее словах.

— Не понимаю тебя.

— Не веришь.

— Нет. Не понимаю. Но продолжай, пожалуйста!

— Есть действительность общая, а есть индивидуальная. Строить свою реальность — это и труд, и творчество, и развлечение… Этот мир существует. Он рядом. Он вокруг вас. Вы проходите через него. — Она сцепила пальцы: — …Как правая и левая рука, твоя душа моей руке близка… но вихрь встает, и бездна пролегла от правого до левого крыла…Я говорила, что там нет искусства.

Но есть вещи, которые только искусство и может объяснить. Поэты всегда это чувствовали, особенно русские… О, вещая душа моя! О, сердце, полное тревоги! О, как ты бьешься на пороге Как бы двойного бытия!

— Рихеза! Ведь время уходит! Это Лёшка напомнил о себе.

— Подожди! Но если там так хорошо, то что ты делаешь здесь?

— Что делаю? В вашем языке нет таких слов. Либо чересчур научно. Либо вычурно. Либо обидно. Как называется человек, лишенный свойств, присущих большинству населения, и, наоборот, наделенный другими, которых те лишены? Я не умею моделировать реальности.

Но я могу переходить из одного мира в другой. Нет, я не одна такая. И мы не изгнанники. И в правах мы не урезаны. Просто у нас другая работа.

— Какая?

— А вот эта самая. Ты спросил, что я делаю здесь. Но для работы… нужны условия — много условий, иначе ничего не получится. Нужно, чтобы целый ряд причин сцепился между собой. Не только, чтоб человек сам догадался.