У подобных людей всегда спрашивают, как куда пройти или проехать, не опасаясь обмана и уповая на их всезнание. И самые склочные старушки кротко молят перевести через улицу или поднести сумку. Такую женщину трудно полюбить, но это настоящий друг, оплот и надежда для слабых…

На этом я положил остановиться и не думать дальше. Как выяснилось потом, я оказался прав, не смог я предугадать лишь подробностей.

В последующие дни жара заметно сходила на нет, хотя было еще тепло. Я несколько успокоился, собрался с мыслями и принялся за работу. А когда я работаю, то запрещаю себе думать о постороннем.

Но когда раздался звонок в дверь и на пороге я увидел Женю, то обрадовался, как будто только ее и ждал.

— Привет! Заходи!.. — и тут же осекся. Лицо у нее было измученное, похоже, она плакала.

— Нет, некогда… Но я должна сказать. Мне некого предупредить, кроме тебя… Маму увозят в больницу. Сердце… Врач сказал, что особой опасности нет, но я должна быть с ней…

— Нужно помочь? Что-нибудь достать? Лекарство?"

"— Не то… Сегодня придет Рихеза. Это последний раз. Она не должна была… понимаешь, скоро осень. Но мы с Лёшкой очень просили, и она сказала, что попробует.

А она всегда… если обещает… А я не могу. Ты единственный, кто ее видел, то есть… В общем, я хочу, чтобы ты объяснил ей, почему я не смогла. Лёшка — он маленький…

— Это так важно?

— Да.

— Хорошо.

Женя кивнула и быстро побежала по лестнице. Я понимал ее состояние — но зачем об этом обязательно докладывать Рихезе?

Во дворе стояла «скорая». Врач и Женя вывели под руки пожилую женщину. Это выглядело негативом привычной картины — двое поддерживают среднюю. Они сели в машину. Я махнул им рукой.

У котельной стоял Лёшка и быстро-быстро моргал глазами — видимо, боялся расплакаться. Конечно, все это было тяжело. Но я еще не знал, что нахожусь накануне самого сильного потрясения в своей жизни.

Мне так и не удалось зафиксировать появления Рихезы. Просто я сидел на скамейке и услышал за спиной, совсем рядом, шаги. Значительно быстрее среагировал Лёшка. С криком «ура!» он проскакал мимо меня, и когда я обернулся, они подходили ко мне, причем Рихеза положила пацану руку на плечо.

Она молчала, однако молчание ее заключало в себе вопрос.

Я изложил суть происшествия. Она слушала, покачивая головой.

— Ну вот и все, — сказала она, когда я закончил. — Значит, не получилось.

— Как это все! — Лёшка дернулся под ее рукой.

— Ты же знаешь.

— Мы… не пойдем? Не пойдем? — Он заговорил скоро и с отчаянием. — Но ведь это в последний раз! Ты же обещала!

Она не ответила, и тогда Лёшка заплакал. Он плакал тихо и безнадежно, как редко плачут дети, и обычно, когда их никто не видит. Слышать это было мучительно, но еще мучительнее было смотреть на лицо Рихезы.