— Прошу прощения, ваше величество, королеве нехорошо, — поспешно произносит он, наклоняется, что-то настойчиво шепчет ей в самое ухо.

На лицах придворных — жадное любопытство. Мне виден только ее профиль. Она бледнеет, бросается в спальню. Георг забегает вперед, открывает дверь, вталкивает сестру вовнутрь. Мельком я вижу ее со спины — по подолу платья расплывается кровавое пятно, алое на серебряно-белом. Она теряет ребенка.

Кидаюсь за ней сквозь толпу. Мать — позади. Она захлопывает дверь, хотя придворные заглядывают внутрь, а король не может прийти в себя от внезапного исчезновения жены и всей ее семьи.

Анна дергает себя за подол, старается рассмотреть пятно:

— Я ничего не чувствую.

— Схожу за врачом, — предлагает Георг.

— Никому ничего не говори, — предостерегает мать.

— Что толку, — вырывается у меня. — Все же видели, сам король видел.

— Может быть, обойдется. Анна, ляг.

Анна, белая как полотно, медленно идет к кровати.

— Я ничего не чувствую, — повторяет она.

— Тогда, может, ничего и не случилось. Просто маленькое пятно.

Мать велит горничным снять с Анны туфли и чулки. Ее поворачивают на бок, расшнуровывают корсаж, снимают роскошное белое платье с огромным алым пятном.

Нижняя юбка намокла от крови. Я встречаюсь взглядом с матерью.

— Может, ничего и не случилось, — повторяет она неуверенно.

Подхожу к постели, беру Анну за руку. Пока она не будет лежать на смертном одре, мать до нее и пальцем не дотронется.

— Не бойся, — шепчу я.

— Теперь ничего не скроешь, — шепчет она в ответ. — Все видели.

Мы сделали все, что могли. Тепло к ногам, укрепляющее питье, еще одно укрепляющее питье, припарки, освященное одеяло, пиявки, еще тепло к ногам.

Никакого толку. В полночь начались роды, настоящие мучительные роды. Она вцепилась в простыню, привязанную к столбикам кровати, стонала от боли, а ребенок рвался наружу. Около двух она резко вскрикнула, и ребенок вышел. Никто не смог бы его удержать. Принявшая его повитуха вскрикнула.

— Что там? — Анна, красная от напряжения, едва дышит, пот стекает по шее.

— Это чудовище, настоящее чудовище.

Анна в страхе выдохнула, я в суеверном ужасе отскочила от кровати. В окровавленных руках повитуха держит уродливого младенца с выпирающим, лишенным кожи позвоночником, с огромной головой, вдвое большей, чем тощее тельце.

С хриплым криком Анна отшатнулась от ребенка. Как испуганная кошка ринулась в изголовье кровати, оставляя кровавый след на простынях и подушках, прижалась к столбикам, протянула руки, отталкивая от себя страшную картину.

— Закрой его! — закричала я. — Убери немедленно!

Повитуха мрачно взглянула на Анну:

— Как вы ухитрились заполучить такое чудовище?

— Я не виновата! Я ничего не делала!

— Это не человеческое дитя, это дьявольское отродье.