И она внезапно поднялась - будто и не было никакой слабости или какой-то там сердечной болезни - просто и легко подняла туловище, не сводя и не сгибая ног. Словно магнитом подтянутая. И спешным, но ловким движением освободила этот магнит от резины. И ухватилась за него руками и губами. А у него началась эякуляция почти сразу же - она и нескольких фрикций не успела совершить. И стала жадно глотать. Так жадно, будто спешила успеть до прихода мужа. Но не успела. И продолжала глотать, не обращая внимания на него, появившегося рядом, с чашкой в руке. Выдаивая остатки обеими руками, выглаживая их из него, начиная из-под самой мошонки. И плотно присосавшись широко раскрытыми губами к головке, чтобы не дай Бог не потерять ни капли замечательного эликсира жизни.

Именно так она и воспринимала его жидкость - даже ее муж понял это. Она не просто пыталась утолить жажду…

Но от воды потом почему-то отказалась - сразу опрокинулась навзничь, широко разбросав руки и закрыв глаза.

Каково же было ему - ее мужу… Вода в чашке плескалась так сильно, что выплескивалась на пол. И он совершенно не понимал, что ему делать. К жене и не притронулся. Как бы обронил чашку на тумбочку и пошел поднимать упавшую картину. Прислонил ее к стене. Потом вернулся, пощупал пульс на ее руке. А она никак не отреагировала. Она уже крепко спала. А Виктор все сидел между ее ног.

Встал, когда Валентин вышел. Тот быстро возвратился - Виктор успел только найти свои плавки, почему-то оказавшиеся за кроватью.

- В доме никого нет, - вдруг виновато пробормотал Валентин, держа в руках мокрое полотенце. - Иди в душ. Я сам ее оботру."

"Когда он - уже одетый - вышел из ванной, Валентин поджидал его в зале, сидя на диване. Жестом пригласил его в кресло напротив, пододвинул три пестроэтикеточных банки пива - мол, на выбор. Он выбрал австрийское и быстро опорожнил банку. От следующей отказался - не любил баночного.

- Я зайду к ней, не возражаешь?

Валентин не возражал. Но поплелся вслед за ним.

Флора лежала на боку, лицом к двери, подложив под щеку обе ладони. Укрытая свежей простыней. И под нею простыня тоже была свежая. На тумбочке лежал только пульт и стояла чашка с водой. Презервативы и пользованные простыни исчезли. А картина снова висела на стене.

Он подошел, наклонился и легко поцеловал ее в щеку, почему-то пахнущую хвоей. Она не отреагировала. Она была теперь очень, очень, очень далеко. И дыхание ее было ровное и спокойное…

Почти весь обратный путь они промолчали. Во рту у Виктора застряла противная оскомина австрийского производства, и он попросил высадить его возле магазина. Прощаясь, подал Валентину руку. Тот взял ее сначала одной, потом и другой рукой, и вдруг Виктор понял, что сейчас он наклонится, чтобы приложить к ней и губы. И сразу высвободился.