Его лицо закаменело, но он все-таки ответил: – Потому что мне хотелось, чтобы любимая женщина была со мной потому, что любит, а не потому, что у нее нет выбора.

Любимая? Значит, он все-таки любит меня! Облегченно выдохнув, я взяла двумя руками его голову и повернула лицом к себе, чтобы видеть его глаза.

– Почему ты не сказал об этом мне? Я так ждала от тебя этих слов. Неужели ты думал, что я признаюсь первой?

Брак второй, счастливый

– Почему ты не сказал об этом мне? Я так ждала от тебя этих слов. Неужели ты думал, что я признаюсь первой?

Он посмотрел так, как будто был уверен, что все это ему послышалось.

– Ты была как безвольная кукла, – недоверчиво сказал он. – Ты даже глаза закрыла, чтобы меня не видеть.

– Я боялась. Боялась что-то сделать не то или не так. Боялась открыть глаза и увидеть презрение на твоем лице.

Строго говоря, я и сейчас боялась. Боялась, что Кэри посмотрит на меня своим обычным высокомерным взглядом и скажет, что ничего такого не имел в виду. Что я сама напридумывала себе ерунды всякой. А он ко мне испытывает отвращение, и ничего кроме. Похоже, что страхи эти были написаны у меня на лице, так как мой муж их явно заметил.

– Не бойся, теперь все будет хорошо, – сказал он, осторожно обнимая меня. – Когда ты поняла, что меня любишь?

– Э, нет, – облегченно улыбнулась я. – Сначала ты. Тем более что ты еще не сказал, что любишь.

Штаден счастливо рассмеялся и обнял меня так крепко, что, казалось, еще немного и раздавит.

– Люблю, – подтвердил он. – Когда ты тогда на меня налетела, маленькая, растрепанная, в своем жутком одеянии, посмотрела своими невозможными серыми глазами и ушла, я остался стоять на месте, глядя тебе вслед как последний идиот, потому что ты унесла с собой не только тот проклятый учебник по алхимии, но и мое сердце.

Да он поэт!

– Никогда бы не подумала. – Я так удивилась, что даже отстранилась от него немного. – Ты же ко мне близко не подходил. И на практике вел себя, мягко говоря, не слишком вежливо."

"– Я подходил пару раз с вопросами, – возразил Кэри, притягивая меня опять к себе поближе. – Только, как я недавно выяснил, ты этого не помнишь. Ты все время провожала глазами своего Олафа или читала какую-нибудь книгу. Я тогда так разозлился. Больше на себя, правда, что не могу выбросить из головы инориту, которой совсем не нужен. Видела бы ты свое лицо, когда поняла, что брак истинный. На нем такая обреченность была.

– А на твоем – ненависть.

– Нет, злость, – не согласился он. – Мне тогда показалось забавным стать твоим мужем хотя бы вот так, до ближайшего храма в другом городе, а получилось, что я тебя связал брачными узами по-настоящему. Ты была в ужасе и не скрывала этого.