Вчера мы случайно перекинулись парой фраз и разговорились. Вообще-то мне американцы не нравятся; как правило, мне трудно найти с ними общий язык.

Пуаро улыбнулся, вспомнив гневные тирады МакКвина против «чопорных британцев».

– Но этот молодой человек сразу расположил меня к себе. Хотя он где-то нахватался дурацких идей о том, как наладить дела в Индии: в этом беда всех американцев. Они идеалисты и к тому же сентиментальны. Его заинтересовало то, что я ему рассказывал об Индии, ведь я почти тридцать лет провел там. И меня заинтересовали его рассказы о финансовом кризисе в Америке.

Потом мы перешли к международному положению. Я очень удивился, когда поглядел на часы и обнаружил, что уже четверть второго.

– Вы закончили разговор в четверть второго?

– Да.

– Что вы делали потом?

– Пошел в свое купе и лег.

– Ваша постель была уже постелена?

– Да.

– Ваше купе – вот оно, номер пятнадцать – предпоследнее в противоположном ресторану конце вагона?

– Да.

– Где находился проводник, когда вы возвращались к себе в купе?

– Он сидел в конце вагона за столиком. Между прочим, как раз в тот момент, когда я входил к себе, его вызвал МакКвин.

– Зачем?

– Я полагаю, чтоб тот постелил ему постель. Когда я сидел у него, постель не была постелена."

"– А теперь, полковник, я прошу вас вспомнить: когда вы разговаривали с МакКвином, кто-нибудь проходил мимо вас по коридору?

– Масса народу, должно быть, но я не следил за этим.

– Я говорю о последних полутора часах. Вы выходили в Виньковцах, верно?

– Да. Но всего на минуту. Стоял ужасный холод, мела метель, так что я был рад вернуться в эту душегубку, хотя вообще-то я считаю, что топят здесь непозволительно.

Мосье Бук вздохнул.

– На всех не угодишь, – сказал он.

– Англичане открывают все окна, другие, наоборот, закрывают. Да, на всех не угодишь.

Ни Пуаро, ни Арбетнот не обратили никакого внимания на его слова.

– А теперь, мосье, попытайтесь вернуться мыслями в прошлое, – попросил Пуаро. – Итак, на платформе холодно. Вы возвращаетесь в вагон. Располагаетесь в купе и закуриваете сигарету, а возможно, и трубку... – Пуаро запнулся.

– Я курил трубку, МакКвин – сигареты.

– Поезд отправляется. Вы курите трубку, обсуждаете положение дел в Европе, в мире. Уже поздно. Почти все легли.

Кто-нибудь проходил мимо вас? Подумайте.

Арбетнот сдвинул брови.

– Трудно сказать, – произнес он наконец, – видите ли, я за этим не следил.

– Но вы же военный. Вы должны отличаться особой наблюдательностью. Вы наверняка многое замечаете, так сказать, сами того не замечая.

Полковник снова подумал и покачал головой:

– Не могу сказать. Не помню, чтобы кто-нибудь проходил мимо, разве что проводник. Нет, погодите, кажется, проходила какая-то женщина.

– Вы ее видели? Какая женщина – молодая, старая?

– Я не видел ее.