Приняв стойку смирно, докладываю:

– Ваше императорское высочество, ваши превосходительства, господа офицеры, представляюсь по случаю присвоения очередного воинского чина, сотник Аленин-Зейский.

«Фух, мля!» – это уже про себя.

После троекратного ура, исполненного офицерами и поддержанного частью гостей без погон, все выпили и уселись за столы. Через небольшой промежуток времени вновь поднялся из-за стола цесаревич и произнес:

– Уважаемые дамы и господа, теперь я хотел бы сделать подарок имениннику.

Николай изобразил ладонью какой-то знак, и один из флигель-адъютантов, который сидел за столом для свиты ЕИВ, встав из-за стола, вышел из гостиной.

Буквально через несколько секунд он вернулся в сопровождении лакея, который нёс футляр из лакированного дерева где-то метра полтора в длину, полметра в ширину и толщиной сантиметров сорок. Про себя до сих пор, несмотря на пять лет жизни в этом мире, сбивался на метрическую систему мер. Подойдя ко мне, офицер свиты расстегнул замки на футляре, который держал лакей, и откинул верхнюю крышку. Увидев, что было внутри, я, поражённый, замер.

В выложенном изнутри бордовым бархатом футляре в выемках лежала винтовка, марку которой я не смог определить, с прикреплённым оптическом прицелом.

Насколько я помнил, это был первый небольшого размера кольцевой прицел Августа Фидлера, основанный на схеме рефлекторного телескопа с прицельной сеткой. Фидлер запатентовал его в одна тысяча восемьсот восьмидесятом году и изготовлял мелкими партиями. Каждый прицел чуть ли не на вес золота. А лет через пять в моём мире Карл Роберт Калес в Вене основал производство данных оптических прицелов и подарил ему свою фамилию. Кроме винтовки с прицелом в футляре в выемках лежали шомпол, маслёнка и три обоймы с патронами.

«Вот это золотой подарок! – подумал я. – Получив сегодня ножи от братов, я решил, что надо встретиться с кузнецом дядькой Каллистратом. Может, он мне поможет соорудить что-то похожее на ПУ 91/30, если у него есть более-менее нормальная техническая база. У самородков и не такое встретишь. А тут действующий образец прицела».

Я непроизвольно подошёл к футляру и провёл рукой по ложу и прикладу винтовки. Взгляд задержался на небольшой металлической пластинке, прикреплённой к прикладу, на которой была выгравирована надпись: «Моему спасителю, Тимофею Аленину-Зейскому.

Николай».

– Нравится, Тимофей Васильевич? – спросил меня цесаревич.

Я с трудом оторвал взгляд от футляра.

– У меня нет слов, ваше императорское высочество. Если честно, сейчас схватил бы футляр в охапку и на стрельбище. Четыре версты. Это двадцать минут бега. Отстрелялся и назад.

– А чего бегом-то, ты же казак? – под хохот в зале спросил меня Духовский.