— Однако же, я смею предположить, что у вас сложились очень доверительные отношения, раз эта шлюшка смеет называть моего мужа Уродом Борисовичем.

— Ты ослышалась… — упрямо шепчет Карина и вся дрожит.

Откуда такой страх в этой милой красавице? Ее отношения с моим мужем для меня уже не тайна, поэтому… чего так бояться? Она делает вдох, заметив мой взгляд, и распрямляет плечи, но все еще бледная, почти белая, как лист бумаги.

— Тошнит? — участливо спрашиваю я. — Неужели токсикоз?

Глава 20. Нехорошее предчувствие насчет хорошего доктора

— Токсикоз? — елейным голоском повторяю я, и Карина кивает. Перевожу взгляд на Диму, — а какой срок?

Я могу сейчас убить или покалечить его или Карину, если та что-нибудь вякнет про Урода Борисовича. Никто не смеет называть моего мужа уродом. На это имею право только я, потому что он меня обманул и макнул в грязь после одиннадцати лет брака.

— Кариша, милая, — я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь, не разрывая зрительного контакта с Димой, — какой у тебя срок?

— Три недели…

— И тебя ничего не беспокоит? — шепотом спрашиваю я.

Карина молчит, а я обращаю на нее немигающий взор:

— Очень опасный срок, милая.

— В каком смысле? — Карина медленно поворачивает ко мне бледное лицо.

— В таком смысле, дорогая, что высок риск выкидыша…

Из отчаянной истерички я обратилась в хладнокровную маньячку. Вот только недавно я полоскала Артуру мозг, что он будет отцом, и была в шаге от отчаяния и желала отобрать у его любовницы малыша, а сейчас хочу придушить эту гадину.

— Ты мне угрожаешь? — голосок у Карины тоненький, как писк мыши.

— Нет, я выражаю свое беспокойство, — поддаюсь в ее сторону и заглядываю в ее глаза, — и меня очень тревожит твой эмоциональный фон. Урод Борисович? Тебя обидел мой муж?

— Да… — на глазах проступают слезы.

— И чем же, моя хорошая? — я ласково улыбаюсь, а рука Карины в моей ладони дрожит. — Сомнениями?

Медленно кивает.

— А есть причины в тебе сомневаться? — задаю я тихий вопрос.

— Нет…

Лжет. Отпускаю руку Карины из захвата и откидываюсь назад:

— Это уже ваши разборки, — поправляю ворот блузки и одариваю улыбкой молчаливого Димы, — говоришь, гормоны шалят? Пролактин повышен? Нехорошо, — задумчиво вздыхаю, — но боюсь, что на этом, Дмитрий, мы и закончим.

Мне сейчас липко и мерзко.

— Вита…"

"— Во-первых, — складываю руки на коленях, — я не смогу теперь себе позволить твою замечательную клинику, а, во-вторых, — я смеюсь, — ты же все сам должен понимать, разве нет? Как я могу наблюдаться у врача, который будет вести беременность любовницы моего мужа? Я тебе, что, терпила?

Какое мерзкое слово и как оно емко меня описывает. Я терпила для мужа, терпила для врача, терпила для мелкой потаскушки, которая сейчас всхлипывает в шелковый брендовый платок. Тер-пи-ла.