И эти две курицы пошли вразнос, потому что я не был намерен рвать деловые отношения с Кабаном. Оскорбились, возмутились, что я не стал защищать честь дочери, и устроили весь этот цирк втихую от меня! Я подозревал, что в моей семье не очень умные женщины, но не настолько же!

— Пап…

— Заткнись! — рявкает Семен Юрьевич и вновь обращается ко мне клокочущим рыком. — Сначала истерики, что не хочет замуж, а после, когда все разрешилось с пользой для нашей семьи и переговорами о дальнейшем более близком сотрудничестве, опять крики и сопли! К крикам и соплям я привык, Вита, поэтому просто уехал на неделю, чтобы мои девочки друг другу жрали нервы, а не мне. Вернулся, а тут такое!

— Мы не хотели, — пищит его жена.

— Хотели, — скрещиваю руки на груди.

Семен Юрьевич оглядывается на “девочек”:

— Я жду, мои хорошие.

Алина и ее мать нехотя выходят вперед, поднимают глаза и поджимают губы. Если они и сожалеют о чем так это о том, что “папуля” решил их повоспитывать. И как же они между собой похожи. И я стою и недоумеваю, как за их тонкой красотой может скрываться подлость и презрение к окружающим.

— Мне жаль, — глухо говорит Алина.

— Почему тебе жаль? — вскидываю бровь.

— Потому что мы были не правы, — недовольно отзывается мама Алины.

Мы с Артуром переглядываемся, и он терпеливо уточняет:

— А почему вы были не правы?

— Пап, — Алина оборачивается на Семена Юрьевича.

— А что? Закономерный вопрос, доча, — хмыкает тот. — Отвечайте. Почему вы были не правы?

— Почему ты меня не послушал, когда я тебе говорила, что с Кабанами вообще не надо вести никаких дел?! — истерично взвизгивает его жена.

— Люба, я клянусь, я с тобой разведусь, — рычит Семен Юрьевич и повышает голос. — Ты меня достала! Быть тупой в молодости простительно! Но не сейчас! И уж не у тебя мне брать совет, с кем вести дела, а с кем нет! Вот когда мне понадобится сумочка, вот тогда я тебя и послушаю!

— Меня тоже унизили! — Алина всхлипывает. — Я уже платье выбирала! Все подруги знали! А после родной отец не предпринял ничего против Кабаньего семейства! Нет! Он решил, что деньги важнее дочери!

— А я-то тут при чем? — приподнимаю брови. — Ты-то на меня за что вывалила кучу фекалий?

— А что я должна была делать? Надо мной подруги смеются! А папа, который должен стоять за меня горой, просто взял и уехал!"

"Я перевожу усталый взгляд на Семена Юрьевича, который сжимает переносицу. Молчит, поглаживает ладонью дряблую и смотрит на меня с тихим отчаяньем:

— Я приношу свои извинения, Вита, за жену и дочь. Это моя вина и упущение, как мужа и отца. Я ознакомился со всем собранными материалами, и да, они отвратительны. О примирении больше не буду поднимать вопрос.