Андрей, по-моему, ты забыл, что мальчик вырос, а я… Я не такая беспомощная, как ты обо мне думаешь!

– И что теперь делать?

Он не знал, как начать этот разговор. Лада виновато склонила голову и тихо сказала:

– Андрюша, прости меня. Если можешь. – И совсем по-детски добавила: – Я больше так не буду.

Перед светофором была небольшая пробка. Он повернул голову и вдруг увидел… Нет, это невозможно!

– У тебя седые волосы, Лада. Можно, я вырву?

– Оставь. Видишь, Андрюша, я теперь уже не буду самой красивой женщиной в Москве. Помнишь, как ты мне раньше говорил?

– Для меня ты всегда самая красивая.

Потому что я не замечаю других.

– Я никогда не говорила, что очень тебя люблю?

– …?"

"– Так вот, я очень тебя люблю. Почему ты стоишь? Зеленый.

– Что?

– На светофоре зеленый.

– Господи, ну почему он должен был умереть, чтобы ты это поняла!

– Не знаю…

Несколько минут они ехали молча. Наконец он сказал:

– Моя фирма разорилась. Ты слышишь?

– Да. Слышу, – спокойно ответила жена.

– И что делать?

– Наверное, надо все начать сначала.

– Это сложно. Я найду работу, у меня есть связи, но моя зарплата…

– Нам есть где жить, мы можем продать мою машину, твою машину, в конце концов, поменять нашу квартиру на другую, поменьше.

Я могу устроиться на работу.

– Лада, о чем ты говоришь?!

– Знаешь, Андрюша, ты слишком уж меня бережешь. Давай посмотрим на это по-другому. Главное, что мы вместе. Ты, я, Алешка. Посмотри вокруг: ничего не случилось. Солнце светит, дома на своих местах, люди не стали ходить вверх ногами. Значит, ничего не случилось.

– Должно быть, ты права.

Теперь он верил, что впереди у них еще много-много счастья. Он умер, А. С. Серебряков, а жизнь продолжается…

Леонидов загрустил.

Алиби Елистратова подтвердилось. С половины десятого и почти до одиннадцати вечера он стоял на шоссе у разбитой машины и разбирался с ДТП. Потом отбуксировал «Гольф» в сервис. Следовательно, никак не мог стрелять в Серебрякова. Называется, сделал доброе дело! Версия убийства из ревности отработана до конца. Ирина Сергеевна непричастна, Андрей Елистратов непричастен. Что это значит? Это значит, расследование зашло в тупик. Наша песня хороша, начинай сначала. «А где мне взять такую песню?» – фальшиво напевал он, направляясь к начальству. Ох, попадет!

Попало. Потом он сидел, тупо глядя на лист бумаги, на котором рисовал кружочки и стрелочки. Одни кружочки заштриховывал, рисовал новые. Перечеркивал стрелочки. Иными словами, думал. «Сколько ж людей вздохнуло с облегчением, когда ты умер, А. С. Серебряков! И нельзя сказать, что ты был плохим человеком. Но проблемы, которые из-за тебя возникали, требовали решения радикального. Это хорошо или плохо?» Наша песня хороша, начинай сначала. И действуй с удвоенным рвением. Потому что сроки. Нужен результат.