Наверно, объяснялось это тем, что моя мать всегда была помешана на уходе за собой, и сейчас, в сорок семь, еженедельный поход в салон красоты по-прежнему оставался для нее строго обязательным. Правда, была в этом и обратная сторона: когда прыщ или сломанный ноготь превращается в трагедию, это раздражает намного сильнее.

Она неделю лежала в больнице, напомнил я себе. Какие там корни-ногти, у нее, наверно, и ноги небритые. И подмышки.

Впрочем, не прошло и нескольких минут, как я забыл об этом. Начали мы, разумеется, с разговора о Тошке: как он попал к Наталье из частного зоопарка, как ей пришлось приучать его к дому, о его всевозможных кошмарных выходках и скверных привычках. А потом уже перескакивали с одного на другое, и я не заметил, как перешли на ты.

Я был удивлен, узнав, что она моя ровесница и работает ветеринаром.

- А хищников приходилось лечить? – спросил я, встав в очередной раз сварить кофе.

- Больших - нет, - вздохнула Наташа. – Когда еще училась, была на практике в цирке, но там мне только собачек доверяли. Правда, рядом стояла и инструменты держала, когда львам вкололи снотворное и раны обрабатывали – они подрались. А когда в карантинной ветслужбе работала, один раз вызвали в Пулково, там в багаже нашли крокодила, тоже усыпленного и скотчем перемотанного. Я акт подписала, начала с него скотч снимать, а он вдруг глаза открывает.

- Кошмар, - я налил ей кофе и предложил коньяка, но она отказалась. – Большой крокодил?

- Нет, меньше метра. Но зубастый, собака. Пришлось обратно усыплять и в зоопарк везти.

Еще ни с одной девушкой мне не было так легко при знакомстве. Выражение ее лица менялось постоянно, и я наблюдал за ним с интересом. Веселое, серьезное, задумчивое, потом пробегала какая-то грусть, и тогда хотелось спросить: «Что у тебя случилось? Чем тебе помочь?» Но она уже снова улыбалась какой-нибудь моей немудреной шутке, и я из кожи вон лез, чтобы заставить ее улыбнуться опять. Чтобы еще раз полюбоваться ямочками на ее щеках – удивительно милыми, как у ребенка.

Если честно, хотелось отвесить легкого пинка Тошке, который, несмотря на полную миску, терся под ногами, курлыкал журавлем и тянул лапы, клянча печенье. Я боялся: Наташа посмотрит на него и вспомнит, что пора домой, а мне так хотелось, чтобы она побыла еще. Часы висели за ее спиной, но я-то видел, сколько времени мы уже сидим здесь. В любой момент она могла встать и уйти.

Ну и что? У меня же есть ее телефон. Я могу позвонить и пригласить ее куда-нибудь. В кино, в кафе, в клуб. А кстати, зачем звонить? Я же могу это сделать прямо сейчас. Когда она соберется уходить. Так и скажу: «Наташ, а может, сходим куда-нибудь?»

Черт, я уже больше десяти лет, со времен Лариски, не волновался, собираясь пригласить девушку на свидание. Потому что знал: не откажется.