Когда мы с ним тогда к тебе приехали, я намекнула, что Матвеев любитель руки распустить. Без подробностей, разумеется. Чтобы знал, с кем дело имеет. Но это я, а не ты.

- Оль, я не могу.

- Ты сейчас своим стеснением роешь себе яму, - отрезала она. – И потом будешь об этом жалеть всю оставшуюся жизнь. Сидя в ней. Я не говорю, что надо вывалить все подробности. Но он хотя бы должен понимать, почему ты такая жаба. Если любит – поймет и поможет. А без доверия ни черта у вас не выйдет. И ни с кем не выйдет.

- Знаешь, Оль…

Я запнулась – в дверях стояла Катерина и в упор смотрела на нас. Возможно, уже давно.

- Что? – окрысилась я и бросила взгляд на часы. – Кварц. Еще три минуты.

- Зайди ко мне, Наталья, - приказала она и вышла.

33. Антон

Я все решил правильно. Только слишком поздно. Надо было написать заявление сразу же, как Ленка дала мне те две карточки. Марго? Ну да, жаль, она мне нравилась. Но если б я уволился тогда, ничего бы о ней не узнал и ничего не потерял. Зато ничего не узнал бы и о девочке Ирочке. А ведь мелькнуло нехорошее предчувствие, когда карточку просмотрел. Снова просрал звоночек от мироздания, идиот.

Можно было четкий график нарисовать, как настроение поднималось и падало за последние три дня. Сначала, в ресторане – ровное такое средненькое плато. Потом прыжок под небеса, когда вдруг показалось, что все возможно. И с ночи – плавно вниз, в самую задницу. С того момента, когда Наташа не захотела рассказать, что же такого ужасного приснилось.

Потом был разговор в парке. Почти как пощечина. Неудачная шутка? Ну, может. Только от этого не легче. Потом то, что не позвонила и не написала, когда вернулась домой. Мама сожрала мозг? Ну да, возможно. Но я ведь не на пустом месте каждый раз волновался. Учитывая, как она ездит и бывшего-психопата, от которого чего угодно можно ждать. Пытался уговорить себя, что все это ерунда, выеденного яйца не стоит. Но подлый голосок шептал: да ей на тебя просто класть с большим прибором.

С утра у меня была Ирина. Шестое занятие из десяти. Прогресса – полный ноль. Из чего вытекали два предположения. Либо продуктивно учить я могу только в своей обычной мерзавской манере, либо Ира клинически безнадежна.

- Руль мягче держи, - в тысячный, нет, в стотысячный раз. – Правее, не прижимайся к осевой. Тормозишь – смотри в зеркало заднего вида.

Настроение, и так ужасное, упало к абсолютному нулю. Впервые за месяц с лишним зверски захотелось закурить. Раньше тоже хотелось иногда, но не так остро. Я то и дело посматривал на часы: сколько еще осталось до конца этой каторги. И решение уволиться стало железобетонным.

- Ира, никогда так больше не делай.

- Как? – испуганно выдохнула она.

- Ты сейчас на пакет наехала.