Может, это нормально. Те вещи, что значат для тебя больше всего, оставляют после себя самые большие дыры.

В генерале Уайте было что-то определенно неоркианское, но что именно, Эмити не могла определить. Весь он был какой-то острый, как будто сварен из листов металла, одет был в военную форму Оркианского альянса.

– Если ты убьешь Фауста, – произнес он, – тебя будут чтить как героя. Может, ты даже станешь легендой. Атаки наших врагов не прекратятся, но наши шансы сравняются, а это больше того, на что мы надеялись на протяжении долгих тридцати лет.

– Сравнять шансы… – сказал Фарен. Его высокопарное спокойствие испарилось. – Если она убьет Фауста и останется в живых, то не окажется ли преимущество на вашей стороне? Точно так же, как сейчас им обладают ваши соперники?

– Боюсь, я тебя не понимаю, – признался Уайт.

– Что произойдет потом? – Фарен оглядел Уайта. – Что произойдет после того, как она победит Фауста? Полагаю, вы не сможете изгнать из нее Стража. Она по-прежнему будет здесь и по-прежнему будет чувствовать, что должна спасать невиновных. И на каких врагов вы натравите ее тогда? На риштианцев? На Ангелов? Ведь ты говоришь о них, не так ли? О королях-механиках и демонах Оркуса?

Когда он произносил последнее слово, его голос почти сорвался. По коже Эмити побежали мурашки; она никогда не думала, что ей, возможно, придется сражаться с Ангелами Оркуса. Уайт невозмутимо смотрел на Фарена:

– Никто ничего не говорил о последующих врагах, мистер Нокс.

– Нокс-эйз, – холодно поправил Фарен. Он никогда не требовал – и даже не просил, – чтобы к нему обращались в почтительной ноктюрнианской форме, и это его отношение к генералу заставило Эмити на время замолчать. Он совсем перестал делать вид, что плохо говорит по-коларински. – Я ни секунды не верю, что ты позволишь ей вернуться сюда и жить спокойно, когда Фауст будет уничтожен. Твои люди последние полгода превращали ее в оружие, а до этого много лет изучали. Ты знаешь, на что она способна. Ты убедил ее, что ответственность за Фауста лежит на ней – где предел этому?

Глава 34

– Это идиотизм."

"Салли стоит в двери моей комнаты, скрестив на груди руки. Я лежу на кровати и немигающим взглядом пялюсь в телевизор.

– Вовсе нет, – говорю я. – Это моя любимая серия.

– Я не о «Собачьих днях».

Поворачиваю голову и смотрю на него.

– Я о том, что ты валяешься здесь и не объясняешь маме с папой, что они наделали.

– Им это известно.

Салли закатывает глаза:

– Черт побери. Они думают, что известно, а на самом деле ничего не известно, потому что ты ничего не объясняешь.

Снова перевожу взгляд на телевизор:

– Какая разница? Дело сделано.

Он рычит:

– Если ты им ничего не скажешь, это сделаю я. – Он пулей слетает вниз.