— Твоя попа скоро не пролезет в двери! Нельзя столько есть. И вообще! Когда ты уже сама начнешь себе готовить? Открываешь холодильник и берешь что хочешь. Я же показывала!

— Доброе утро, — раздалось чересчур близко, и я замерла.

Медленно повернула голову на звук, покрепче вцепилась в тонкую простыню, так как спала обнаженной, — в этих тропиках по-другому никак, и напряженно прищурилась.

Мы смотрели друг другу в глаза минуты три. Я в шоке, а Герман, вольготно расположившийся на соседней подушке, задумчиво.

— Я скучал. — Его голос был хриплым от сна.

Мужчина поднял руку и убрал с моего лба прядку. Моргнула, не ожидая от него настолько простого жеста, и лишь спустя еще минуту до меня дошло.

— Я без амулетов! — прошептала севшим от тревожного предчувствия голосом.

— Они больше не нужны. — Он говорил спокойно, а в глазах светилась непривычная мне грусть. — Ты выполнила условие, отменяющее проклятие. Бескорыстное самопожертвование — так оно звучало.

Отстраненно порадовалась, что лежу, но, кажется, потрясение было слишком сильным, потому что я все-таки закрыла глаза и глубоко задышала. Значит ли это… Что…

— Марьяна? — обеспокоенно позвав, Герман дотронулся до моего плеча. — Ты в порядке? Может, позвать цели теля?

— Нет! — выкрикнула и распахнула глаза, уставившись на него как на привидение. — Нет, я в порядке, — ответила уже спокойнее, но все равно немножко нервно, и повела плечом, чтобы он убрал руку. Герман намека не понял, и я отодвинулась, настороженно уточнив: — Значит, ты теперь нормальный? Не испытываешь ко мне безумного влечения? Можешь жениться абсолютно на любой женщине?

Я буквально забрасывала его вопросами, а граф мрачнел с каждым произнесенным мной словом. Под конец рывком сел, и простыня скользнула вниз, открывая обнаженный (и очень загорелый!) торс.

Божечки-кошечки! Он что — тоже голый?! Хотя нет, стоп! Когда он успел загореть? Сколько дней он уже здесь? Сколько ночей снова забирается в мою кровать? Черт, черт, черт!!!

— Слушай, я понимаю, что начали мы не так, как мечтает любая нормальная девушка. — Он прожигал меня хмурым взглядом. — Но неужели у меня нет ни шанса?

— Ка… какого шанса?! — Я резко дернулась назад, когда он протянул ко мне руку. — Не трожь!

Опустил руку и нахмурился сильнее. Наклонил голову набок, рассматривая меня недоумевающим взглядом, но тут его внимание привлекла Пельмешка, подкравшаяся якобы незаметно и напавшая на его мизинец."

"— Слушай, за что она со мной так? — Он обратился к дракошке, словно беседа с питомцем была для него привычным занятием. — Я ведь ее люблю. Правда люблю. А она…

И все это — глядя на Пельмешку.