Прикосновения — стремительные, манящие и такие нужные, что уже не представляешь, как жить дальше без них. Каждое движение, каждое касание — словно удар по оголённым нервам.

Сводящие с ума поцелуи. То мягкие и нежные, как пёрышко, то жёсткие и рваные до боли и отметин на коже. Иногда поцелуи сменялись легкими покусываниями. Не сильными, а наоборот — будоражащими чувства и эмоции.

Стоны, всхлипы и глухой шёпот. Я ведь и сама не заметила, как перешла с Единого на эквейский. Сложно сказать, что я шептала ему, сходя с ума от наслаждения, когда его губы и язык перестали ласкать маленькую колибри и опустились ниже.

"Неожиданно возникшая мысль о том, что Правитель целой планеты начал целовать меня… несколько ниже живота, вызвала нервный смешок, который тут же потонул в сладком стоне. Я чуть не подскочила от разряда, что буквально прошёлся сквозь моё тело. И уже совсем не задумываясь о его статусности, напрочь расшебуршив его сложную косу.

Волны удовольствия стремительно накатывали, не давая мне возможности нормально вдохнуть. Всё проистекало настолько быстро и бушующе, что противиться этому я не могла. Забившись в его руках от наслаждения, хрипло вскрикнула и, слегка приподняв бёдра, задрожала всем телом.

Но это было только начало.

Князь тут же навис надо мной, быстро раздвигая бёдра и приникая к губам в сладком и греховном поцелуе.

Первое движение я ощутила, ещё не отойдя от пережитого удовольствия, продолжая конвульсивно вздрагивать от отголосков неги, за ним последовало второе, третье. Мне казалось, что лучше быть не может. Свою дозу наслаждения я получила, и теперь, проявив фантазию и опыт, старалась помочь желанному мужчине получить свою долю кайфа.

Наивная. Кто бы мне ещё позволил.

Князь никогда не довольствовался полумерами. И тут не собирался. Моё тело уже безоговорочно и всецело подчинялось ему, чётко и остро реагируя на каждый толчок его плоти. Я хрипела, стонала, царапалась и кусалась, пытаясь хоть как-то ослабить это болезненно-сладкое напряжение внутри. Но не получалось. Оно всё нарастало, становилось всё более ярким и насыщенным.

Голос я всё-таки сорвала. Взрываясь мириадами осколков, умирая от наивысшего наслаждения, и возрождаясь в руках самого восхитительного любовника, который у меня когда-либо был.

К реальности возвращаться не хотелось. Не потому что в ней переставали существовать «мы», а появлялись отдельные Князь и Элизабет. Просто сейчас мне было настолько обалденно и потрясно, что я не хотела лишаться этого ощущения покоя и умиротворения.

— Надеюсь, ты Дериона не вызывал, — прохрипела, переворачиваясь на живот и смотря на эквейта, что продолжал лежать с закрытыми глазами.

— Нет, а надо?

— Просто не хочется сверкать перед твоим родственником голым филеем.