Все больше нарастающего. Ловит каждый мой приглушенный стон только с его именем. С пожаром в его глазах, с ураганом в теле.

Пытаюсь отстранить его руку, но он не позволяет и я вцепляяюсь в простынь рядом с собой.

Склоняется, срывает краткий поцелуй с моих пересохших немеющих губ и на миг замерев особенно сильно поддается бедрами вперед, одновременно резко и быстро довершая пальцами. Сбрасывает в пропасть. В бездну.

Рвет на части. Почти не ощущаю за ревущим в голове безумием как нагоняет позже. Меня бьет дрожью и с губ срывается что-то, что не различить за ревом обжигающего хаоса, сжегшего и тело и душу.

Отпускает медленно. Лежала все так же на боку, бесполезно пытаясь восстановить дыхание и глядя в темный провал окна. Отпускало так медленно, так неохотно. Снова окутывая тело в путы тяжести и сонной неги.

Да уж, Казаков всегда выполняет свои обещания.

— Никогда не думал, что мое имя может звучать так сексуально, — голос за моей спиной негромкий, низкий с еще восстанавливающемся дыханием. — Особенно это твое «Влад, блядь, пожалуйста, Влад, блядь!». Ауф, сука…

Ирония слаба, не такая обидная, сказана не так как обычно. Без жесткого прицела на мою гордость. Так, на расслабоне. Ему же надо что-то пиздануть, он без этого жить не может.

Запоздалое раздражение, медленно с трудом поворачиваюсь на спину все еще неверными пальцами оправляя одежду и скашиваю на него взгляд.

Откинулся на подушки, ладонью прикрыв глаза, тоже медленно восстанавливая дыхание.

— Сколько времени? — сипло спросила я.

— Около восьми, наверное. — Отнимает ладонь от лица и поворачивает руку чтобы посмотреть на наручные часы. — Без пяти восемь.

— Тут в душ можно сходить? — неуверенно сажусь на кровати, сгоняя остаточную слабость и не зная как себя вести вообще.

— Тебе все-е-е можно, Межекова. Уж поверь. — Усталая полуулыбка, ладонь снова на глаза. — Давай там только надолго не зависай, я тоже потом схожу.

Скривилась и пошла. Проходя мимо комнаты с налом заметила, что работа все еще идет. Спасский с Русланом и еще парой человек фасовали пачки по разным стопкам на столах, подоконнике зашторенного окна, на полу…

У меня сорвалось сердце, когда я увидела еще сумки. Это не те, что были вчера. Те пустые лежали под окном. Это новые.

Это новая партия, еще не разобранная.

Меня било крупной дрожью, пока я стояла под горячими струями душа. Тело вело. Оно пыталось присесть, сжаться и зареветь. Пыталось упорно, я едва его держала.

Когда дрожащими руками вытиралась полотенцем взятом из нераспечатанной упаковке на стеллаже и бросила взгляд в зеркало, я себя не узнала. Совсем. Загнанная, перепуганная, дрожащая, с диким ужасом в глазах.

Умылась ледяной водой, послав нахер то, что косметики с собой нет. Вода слабо, но привела в себя.