И мне уже страшно, больно и я не знаю, впервые в жизни не знаю, что мне делать.

Потому что под тяжестью его тела, под его губами и руками я понимаю только одно.

Не одна.

Он так осторожен. Он не давит больше. Не сжигает во мне меня, он просто рядом. Лицом к лицу и там, за его спиной, они все остановятся. Не посмеют и он никогда не позволит. Он раздвигает языком мои дрожащие, соленые от слез губы, а я чувствую, как в том темном углу меня окутывает тишина. Темнота и тишина. Шепчущая в крови, что все кончено и нет смысла больше забиваться в это угол, вставай. Все. Кончено. Навсегда.

Мои руки дрожащими пальцы за его шею. И поцелуй глубже. Язык по языку, сердце в галоп, дыхание в срыв.

Отстраняется, губами скользит по щеке, до нижней челюсти, ниже. Мягко касается шеи. Его пальцы расстегивают мою блузку, но не до конца. Только три пуговицы. От шеи губами ниже, до ключицы. И между ними мягкий поцелуй, запускающий томительное, упоительное тепло в тело.

Отстранился. Глаза в глаза. Его полуулыбка, усталая. Первая. Расправившая его черты. До безумия красивая, как и ее обладатель. Взгляд лукав.

— Ты знаешь… я за трое суток спал часа четыре, — отводит взгляд, опускается рядом, — и сейчас еще напил… нажрался. Так что не вывезу. Давай спать, Межекова. Завтра тебя трахну, ладно?

— Сучня… — рассмеялась, поворачивая к нему лицо и ощущая, что это вот тепло под кожей, которое питает его выражение глаз не исчезает. Оно стихает, но не исчезает. И дело тут не в том, что сукан Казаков так обломал. Оно не исчезнет. — Только раззадорил. Ладно, уговорил, спи.

Он негромко фыркнул, протянул руку и сграбастал меня подтягивая к себе и укладывая рядом. Дыхание в висок. Тихое и размеренное. Теплое.

— Сказал же, не пожалеешь. — Почти не слышно.

Тепло под кожей. И смрад отчаяния внутри.

Глава 11

Утро началось до рассвета. Началось с того, что он разбудил. Мягко. Ненавязчиво. Поцелуем в шею.

Я лежала на боку, прижатая спиной к его груди. Его правая рука была под моей подушкой, медленно заскользил ей по покрывалу и обнял меня. Теснее прижимая к себе.

Его поцелуй на коже шее усилился. Находясь еще в полудреме я очень запоздало поняла, что он делает. Мой протест не был воспринят и был подавлен сжатием меня в своих руках до состояния обездвиженности. Но без боли. Без грубости.

Его рука под мою полурастегнутую блузку, на грудь, зубы в мою шею. Снова без боли. Просто для запуска огня в венах.

Сама подалась ягодицами назад, прижалась к его паху и поняла, что он хочет, и хочет сильно. Плотнее назад, срывая ему выдох, устремившийся мне под кожу и напитавший томительное тепло силой, сплетаясь с сонной негой и перерождаясь в горячую тянущуюся плавленую карамель по сосудам.

Его пальцы на моей груди кратко и с силой сжали и отстранились.