Двенадцать километров быстрым шагом – это сколько ж калорий сгорело?!"

"Электричка тронулась. Прощай, мимолетно увиденный райцентр Балакиреве. Не хотелось бы Наде сюда возвращаться… Скорей домой, в Москву.., к Диме… К Диме? Надя сама смутилась от своих мыслей. Она безжалостно вытеснила из памяти Димино красивое и озабоченное лицо. Покончила с булками и соком. И нетерпеливо открыла тетрадку с интригующим названием “Мой двадцатый век”.

Но едва поезд тронулся, машинист принялся экономить на свете. В вагонах стояла такая тусклость, что дневники Евгении Станиславовны пришлось отложить – зрение дороже.

Надя смотрела в темное, заляпанное окошко. Стекло поливало дождем, качались на ветру неприветливые, почти без листьев, деревья. Холодная, вечерняя, темная электричка, кажется, настраивала: думать и думать о маме, о том, что ее больше нет… Но Надя изо всех сил гнала от себя мрачные мысли – и с удивлением поняла, что сейчас, после опасной прогулки в село Рюмине, ей это почти удается. Боль, разрывавшая мозг в последние дни, отошла, притупилась. “Думать о другом. Развлекать себя. Забивать голову!” – приказывала себе Надя. Она считала столбы, наблюдала за пассажирами, рассматривала товар, что носили по вагонам многочисленные коробейники. Вспоминала противную соседку Полуяновых. Ломала голову над тем, кто ее нанял. А вот цитаты из Тургенева – любимое некогда развлечение! – больше не вспоминала. Не к месту сейчас Иван Сергеевич. И не ко времени.

К Ярославскому вокзалу Надя накопила более трех тысяч столбов, отсидела на неудобном сиденье попу и зачем-то купила у коробейников две гелиевые ручки, четыре “вечные” пальчиковые батарейки, а также моток особо прочного скотча.

Наконец она вышла на платформу. Время – начало двенадцатого. Что ей теперь, спрашивается, делать? Позвонить Диме? Нет, поздно. Она никогда и никому не звонила после одиннадцати вечера – неприлично. Надя побрела к метро – привычно пропуская мимо ушей комментарии бесцеремонных кавказцев насчет ее “сисек”. Значит, придется ехать домой? А как же вчерашние Димины намеки, что это небезопасно? И неужели этот вечер она проведет в одиночестве? Потащится одна до Медведок, а там на автобусе, а потом придет домой, отопрет дверь в пустую квартиру, пройдет в одинокую, гулкую кухню… Зачем она тогда вообще ехала до вокзала? Могла бы выйти раньше, на Лосе – была бы уже дома…

– Нет! – вслух проговорила она.

И решительно направилась к телефону-автомату.

Дима ответил (по мобильному телефону) со второго гудка. От его голоса – взволнованного, бархатного – на душе сразу потеплело:

– О господи, Надюшка, наконец-то!

– Да, это я. – Надя почувствовала, как губы растягиваются в глупую, радостную ухмылку. Она даже хихикнуть, кажется, умудрилась.