Правда, и я – не злодей… Давай, Савельев, принеси-ка ему воды.

Капитан Савельев, приспешник генерала-бандита, беспрекословно встал с дивана и удалился.

– Да, тебе страшно повезло, Дима, – проговорил Желяев. – И в своем подъезде ты тогда от убийц ушел, и в Питере. И из Думы сегодня сбежал… Да и то сказать: исполнителей Седов подобрал крайне неудачных… Никто у нас не умеет работать! Даже киллеры. По всем понятиям, тебя должны были замочить еще неделю назад, у твоей квартиры, – или, на худой конец, в раздолбайке-“шестерке” на проспекте Андропова… А уж позавчера в Питере – сам бог велел… Но ты, герой, оказался живучим. И до Котова добрался. Почти добрался. И до меня…

В комнату вошел Савельев. Он нес воду в большой чашке с отбитой ручкой.

– Может, развязать его? – предложил капитан милиции.

– Не надо, – поморщился Желяев. – Еще начнет делать глупости."

"Опер дал Диме напиться из своих рук. Едва Полуянов приник к чашке, как почувствовал, насколько он хочет пить: ощутил весь свой распухший, наждачный язык и губы. Дима жадно выхлестал всю пол-литровую кружку. Вода пролилась ему на подбородок, затекла за ворот, промочила рубашку. От питья почему-то сразу закружилась голова, Диму замутило. Он с трудом, как сквозь подушку, воспринимал слова Желяева – а тот все говорил и говорил…

– Каждый должен заниматься своим делом, Димочка. Твой редактор, Василий Степанович, кажется, так говорит?..

Дима совсем не удивился тому, что Желяев дословно процитировал любимое выражение редактора “Мол-вестей”. А генерал между тем продолжал:

– ..Киллеры должны убивать. Журналисты – строчить статейки. А спецслужбы – ловить преступников. А у нас весь бардак в стране оттого, что пироги печет сапожник, а сапоги тачает – пирожник…

– Хватит уже, – проговорил Дима и подивился, каким хриплым и чужим показался ему свой голос. – Кончайте!

Ему в самом деле хотелось поскорее покончить с этим. Покончить с собой. Ему и вправду было все равно. Ведь ясно, что выхода нет. Он не Джеймс Бонд. Веревки ему не разорвать, двух вооруженных и обученных товарищей из органов не замочить. И милиция, как в кино, не ворвется сюда в последний момент… Да и наплевать на него ментуре. Вон она, какая – в образе Савельева – наша милиция!.. Убивали бы побыстрей – чего нотации-то читать перед смертью!..

Желяев деревянно рассмеялся.

– На тот свет торопишься, Димуля? Ну-ну. Надо было б, конечно, тебя еще помучить. За то, что суешь свой глупый, любопытный нос не в свое дело. Но ладно, не буду. Ты и без того вот-вот обгадишься от страха… Я же сказал тебе, Дима: ты – не герой. А я – не злодей. Ты еще не понял, что ли? Не тот я, кого ты искал. Котов – тоже не тот. А уж я – тем более не тот.

Савельев, сидевший сбоку на продавленном диване, усмехнулся.