Им достаточно было удалиться на двадцать шагов от шумного Невского, как не стало пешеходов – ни встречных, ни попутных. Только фары пролетавших по набережной машин да редкие фонари освещали питерский вечер.

Они свернули налево, в Графский переулок, бывшую улицу Марии Ульяновой.

– Вот в этой школе я учился, – указал Дима на ложноклассическое бледно-желтое здание. – А скоро я покажу место, где стоял наш дом. Все равно нам по пути.

– Стоял? А что с твоим домом сейчас?

– Снесли. Мне повезло. Один из трех домов, – горьковато усмехнулся Дима, – что снесли в Питере в прошлом, двадцатом, веке, оказался моим.

Дима замолк, и Надя не стала больше его расспрашивать. В молчании они дошли до конца переулка и свернули направо, на Владимирский проспект. Здесь было оживленнее, встречались пешеходы, шли трамваи. Впереди, слева от них, возвышался, возносился ввысь подсвеченный Владимирский собор.

– Здесь жил Достоевский, молодой, – указал Дима на один из домов. – И там, чуть дальше, на Кузнечном, – его последнее жилье…

– Я знаю. Мы с мамой были там пять лет назад.

– А знаешь, что Федор Михайлович нанимал квартиру обязательно в угловом доме, и чтобы из окон была видна церковь?

– Счастливый человек, – улыбнулась Надежда, – он мог выбирать себе место жительства.

Тут, безо всякого перехода, журналист заговорил об “их деле”:

– Завтра продолжим расследование. Приоритетными я теперь считаю следующие версии. Во-первых, беременность Лены Коноваловой. Тем более, – улыбнулся Дима, – Пушкин нам подсказывает, что все дело – в любви… Во-вторых, мне интересен араб-миллионер. И, в-третьих, я не сбрасываю со счетов маньяка с холодильного завода.

– А его-то почему?

– Потому что у него есть деньги, чтобы меня заказать.

И наших матерей – тоже. И потому, что у него есть мотив: скрыть свое тяжкое, неприглядное сумасшедшее прошлое. В конце концов, он в думу собирается баллотироваться. Пусть в городскую, но все-таки… И еще: он псих. Маньяк. И откуда-то знает меня… Поэтому – мало ли что взбрело в его больную голову!..

– А как тебе нравится депутат Государственной думы, его однокашник, – господин (или товарищ) Котов? И друг Котова – миллионер Шепилов?

– Они мне оба тоже нравятся. В смысле – НЕ нравятся. Главным образом, потому, что у них у каждого хватит денег, чтобы организовать и убийства, и похищения в архивах…

– Вот жизнь настала, – философски проговорила Надя, – мы ищем не убийц, а тех, у кого хватит денег, чтобы убить…

– Что ты хочешь!.

. – легкомысленно отмахнулся Дима. – Звериный оскал капитализма… Но вот каким концом к нашему делу могут относиться избранник народа Котов и бизнесмен Шепилов, я пока убей не пойму… Ну, ничего, у нас и до них руки дойдут. Мы ими обоими займемся, когда вернемся назад, в Москву.