— Хочу! — восклицаю, резко вскидываю голову, заглядывая в его глаза. Он улыбается одним уголком губ, жмурится то ли от вечернего солнца, то ли он моей радости.

— Я рад тебя видеть.

Облизываю губы и забываю, как дышать, когда его глаза вспыхивают страстью, проникая в меня раскаленной лавой, бегущей по венам.

Что я делаю? Я опять тянусь к нему, но в этот раз Эмин сам инициативно сокращает расстояние и обхватывает мою голову одной ладонью, второй притягивает к себе за талию. Наши губы в миллиметре друг от друга, чувствую, как вибрирует вокруг нас воздух от напряжения, от сдержанности.

Он первый целует, выдыхаю ему в губы и обнимаю за шею, запутываясь сзади пальцами в длинные волосы на затылке. Изгибаюсь в пояснице, приоткрываю рот, впуская нетерпеливые язык. Поцелуй — сражение, поцелуй — полное добровольное поражение. Я не расстроена, что лидерство мне не светит, я с радостью подчиняюсь каждому его прикосновению, движению рук, губ, тела. Я настолько по нему истосковалась, что мне было все равно, если нас кто-то увидит из соседей со второго этажа дома напротив. Все равно, если внезапно зайдёт Гена иль Галина Ивановна. Мне было все равно до всего остального мира, когда я была в руках самого лучшего мужчины на всём белом свете, и пусть жёсткая щетина колет губы, а объятия слишком тесные, чтобы вздохнуть. Лучше задохнуться."

"— Какая ты сладкая… — с неохотой отрывается от меня Эмин, как от любимого лакомства, а я таю, как молочный шоколад при высокой температуре. Мне вдруг захотелось побыть той самой пошлой девочкой, которая говорит всякие дурости своему парню.

— Съешь меня? — быстрый самостоятельный поцелуй, дерзко смотрю в карие глаза. Эмин чуть-чуть растягивает губы в улыбке, разом заменив негу жёстким выражением глаз.

— Стелла, я очень хочу тебя не только съесть, но и облизать вдоль и поперёк.

От этого откровенного признания краснею. Я хоть и не девственница, но опыт мой настолько скуден и двояк, что не умею принимать без смущения такие слова.

Его палец очерчивает линию моей нижней губы, гладит по щеке, легонько щёлкает по носу.

— Расслабься, я ничего такого не сделаю, — делает паузу, вытаскивает резинку с моих волос. — Мне нравится, когда они распущены. Я не раз представлял их на свой подушке, занимаясь тобою сексом.

Конечно, мне хотелось услышать немного другое, здравый смысл напомнил, что лучше ограничиться поцелуем и не переступать черту, подумать о тех, кто его ждал в Грозном. Только что-то плохо мне думалось о тех, кому Эмин принадлежал, сейчас он рядом со мною. Эгоизм? Чистой воды!

— Я люблю тебя.

Я люблю тебя. И могу это тысячу раз повторить ему, себе и всем, кто спросит. Кто-то фыркнет и скажет, какая это любовь. Это скорей фантазия, представление того, чего на самом деле нет.