– Почему ты молчишь? Я что-то не так сделала? – малышка повернулась ко мне, хмуря брови, и я заставил себя расслабиться и посмотрел в любимые глаза.

– Ты была великолепна. Думаю, ты произвела хорошее впечатление на отца, – не будь он таким… – И на меня, – я скользнул взглядом по ее фигурке, чуть задержавшись на задравшемся подоле платья. – Самое хорошее впечатление.

Лера тут же просекла фишку и облизала губы, намеренно дразня меня.

– Может, уже поедем? – она потянулась к ремню безопасности, усаживаясь ровнее.

– Как скажешь, малышка…

Проехав около пары километров по трассе в сторону города, я свернул с дороги и заглушил мотор.

Лера все поняла без слов, и я помог ей перебраться ближе и оседлать мои колени.

Когда все закончилось, мы не спешили разжимать объятия. Так и продолжали льнуть друг к другу, доводя до исступления, до нового наслаждения, граничащего с безумием."

"Руки шарили по любимому телу, запоминая каждый его изгиб, губы касались кожи, оставляя на ней огненные дорожки. Малышка таяла в моих объятиях, а я пытался без слов сказать ей то, что переполняло мое сердце.

Пытался дать понять, как она дорога мне.

Что для меня значит её улыбка и нежные касания рук.

И как важно её стремление подарить всю себя без остатка.

Она позволяла делать это снова и снова. Потому что он уже был у нас. И теперь можно было не бояться. Не опасаться. И я делал. И хотел делать это всю оставшуюся жизнь.

Потому что она моя.

А я её.

И так будет всегда.

Отвез малышку домой и вернулся. Застал отца в гостиной. Тот разговаривал по телефону, но при моем появлении закончил разговор.

Я не знал, с чего начать, поэтому подошел к бару и налил себе добрую порцию вискаря.

Как только янтарная жидкость обожгла пищевод, я поморщился и заговорил:

– Я женюсь на ней.

Батя словно ждал, с чего я начну, и тут же вклинился со своим веским.

– Это исключено. Ни связей, ни приданого, ни статуса. О чем вообще речь?

Стиснул кулаки и обернулся к отцу.

– Мне плевать на всё, что ты перечислил. Я люблю её. И она любит меня.

Отец рассмеялся, как он всегда делал. Наигранно, показательно, издевательски.

– Любовь… Когда ты уже поймешь, что её нет?

– Оставь свои нравоучения.

– Серьезно, сын. Тебе двадцать пять. Ты молод. Образован. Успешен. Зачем тебе такая серая мышка?

Стиснул челюсть, пытаясь выровнять дыхание. Он просто меня провоцирует.

– Ты мог хотя бы раз в жизни дать мне возможность пожить без твоих нотаций?

– Как я могу, если ты не понимаешь очевидного? Говоришь, любовь? – он рывком поднялся с кресла. – Да она продаст эту любовь, как только я назову цену!

– Не смей!

– Что? Боишься? – он говорил теперь тише. Понял, что задел за живое.

– Вот увидишь. Как только я предложу ей денежки, она заберет их и сбежит, даже не вспомнив твоего имени.