Нет, такие воспоминания не годятся. И про то, что Клара подумала, когда я «случайно» облил ее из шланга и испортил праздничную прическу, тоже читать не хочу.

Ищу самые поздние записи.

И нахожу.

«Как я их всех ненавижу! Папа постоянно требует, чтобы я хорошо играла свою роль. Диего, мол, туповат и мало что понимает, зато его родители не дураки. Надо вести себя так, чтобы и они ничего не заподозрили и с удовольствием принимали меня у себя в гостях. Чтобы я запоминала обстановку и планировку на случай, если все провалится».

Блять. Я невольно ломаю карандаш, который зачем-то верчу в пальцах.

«Мама не любит папу. (Кто будет любить такого рохлю, который делает шлюху из собственной дочери?). Зато она реально тащится от этого урода Рейеса. Как можно быть такой недальновидной идиоткой? Она совсем ослепла что ли?»

Мне остро хочется закурить или выпить. Но я выкинул все, что курится, а выпивку в кабинете не держу.

Смотрю в экран. Читаю:

«Диего даже сейчас огромный и грубый, как горилла. У мамы вообще нет вкуса. Я понимаю, она папу не любит, но так открыто запасть на дебила какого-то?! Бесит! Потому она всегда поддакивает папе, когда папа хочет, чтобы я с этим придурком встречалась и принимала его ухаживания».

Я не могу пошевелиться. Ощущение, что на меня каменная плита рухнула и размозжила все тело в кашу.

Нет слов, блять.

И тетрадь ведь не подделка. Я помню, как рисовал в ней портрет Клары и немного попачкал страницу чернилами. Среди прочих обрывков есть и эта мазня.

К тому же, Рауль явно не планировал, что я увижу тетрадь.

Наоборот, он хотел поиздеваться, что я сдохну и тайны Клары не узнаю.

Блять. Лучше бы этот дневник и впрямь сгорел. Раулито мне благое дело сделал, когда его изорвал.

«Он же пары слов связать не может, когда меня видит. Только блеет дурацкие стишки и петь пытается. Певун недоделанный. А когда он раскачивает меня на качелях, я хочу свалиться с них, больно удариться и попасть в больницу, чтобы только больше его не видеть».

Блять. Если я прочту еще хоть пару строк, то спалю все нахер или поломаю свою дорогую и удобную мебель.

Но меня трясет и колотит от собственной слепоты и тупости так, что руки дрожат.

Вещи Клары я уже сжег, но мне, блять, необходимо сжечь что-то еще.

Я беру новый заточенный карандаш, лист бумаги и быстро рисую портрет этой твари.

Каждая черточка суки в памяти жива еще.

А когда поднимаю глаза от портрета, на меня смотрит моя не пойми как оказавшаяся в кабинете чика с совершенно непередаваемым выражением лица.

Неужели я не запер дверь?!

Я готов отдать за Анхелу жизнь. Но я никак не думал, что смерть придет так скоро и от ее ласковых рук!

— Что это? — она кивает на портрет, спрашивая настолько тихим жутким голосом, что меня дрожь пробирает.