Я сажусь рядом, пытаюсь унять дико бьющееся сердце и найти себе оправдание. Отыскать определение тому, что только что произошло и, если это вообще возможно, понять, почему Арман так изменился. Всего за вечер. За несколько часов.

Немного успокоившись, я одеваюсь и слезаю с кровати, нахожу таблетку, протягиваю ее Арману и жду, когда он выпьет. Прикрыв глаза, он откидывается на подушку и лежит неподвижно несколько минут. Я же сижу рядом, смотрю на мужчину и думаю о том, что дальше? Он узнает о сестре? И что тогда? Будет искать ее? А что со мной? Я сильно погружаюсь в мысли, так что не сразу замечаю испытывающего взгляда, направленного на меня. Арман резко поднимается на кровати и обхватывает мой подбородок здоровой рукой:

— Ты по-прежнему моя шлюха, Катя, — спокойно говорит он, а после, когда я превращаюсь в комок сплошного разочарования и обиды, заканчивает: — Именно так должны думать другие.

Глава 18

Я остаюсь в номере Армана. Сюда со временем приносят мою одежду и кое-какие личные вещи, расческу и косметику. Я раскладываю их по полочкам в ванной комнате и завороженно смотрю вокруг — мрамор и позолота. Или вовсе золото… Откуда мне знать, я никогда не бывала в богатых домах, а за последнии дни вовсе привыкла к грязным комнатенкам. Девочкам не полагаются хорошие номера, а я в клубе на самом плохом счету.

Я радуюсь тому, как чисто вокруг. И как тихо. Ровный пришел с отчетом, но кончилось тем, что Арман ушел вместе с ним. Я попробовала остановить его одним взглядом, когда стояла к Ровному спиной, но это оказалось бесполезным занятием. Арман и бровью не повел, хотя заметно морщился, когда пришлось застегивать рубашку и тревожить свежую рану.

Теперь в номере стоит тишина. Я с детства ценю ее. У нас в семье случались скандалы родители ругались и отец взрывался вспышками ярости. Плохо контролируемой ярости. Словно рубильник щелкал и он уже не мог остановиться, никакие слова или слезы не помогали, я только научилась закрывать сестру собой и зажмуриваться до искр.

— Черт!

Из рук выпадает баночка крема и я пугаюсь звонкого звука.

Зачем я вспоминаю плохое? Вот зачем…

Через полчаса в дверь стучат и я иду открывать, будто я здесь хозяйка. На пороге стоит моя надзирательница, с которой убирала зал вчера. Тамара как-то странно кивает мне, почти любезно, хотя на нее это не похоже, и протягивает ключ на черном брелке.

— Что это? — спрашиваю.

— Ключ от химчистки. Теперь ты будешь помогать там. Если ты сейчас не занята, я бы показала тебе, что там и как.

Я едва не открываю рот от удивления. Сейчас Тамару язык не повернется назвать надзирательницей, скорее наставницей. Хотя я замечаю, как она поджимает губы, ей тяжело дается новая роль и дай ей волю она опять начнет кричать и шипеть на меня.

— Хорошо, — я киваю. — Минутку.