Понравилось, значит? Уж мне ли не знать, что эта невинная малышка, куда горячее, чем хочет казаться. Может она меня и не помнит. Зато очевидно, что ее тело привычно откликается на мои прикосновения.

Тяну шорты по стройным ножкам. Аня пытается перехватить резинку. Игнорирую. Продолжая как бы невзначай гладить ее нежную кожу костяшками пальцев. Наслаждаюсь россыпью мурашек по ее бёдрам.

— Я, — задыхаясь, шепчет, — не... не настолько беспомощная.

Так сильно смутил? Или все же обиделась? Надо бы с ней помягче. И без того досталось ей.

— А я и не о тебе сейчас забочусь, — выпрямляюсь в полный рост.

Зависаю. Не хочу отходить. Не касаюсь ее. Но чувствую жар ее тела. И она тоже, судя по тому, что не шелохнётся. Ее рваное дыхание опаляет мою грудь. Невидящий взгляд мечется из стороны в сторону. Осторожно прихватываю подбородок, желая успокоить.

— Ты меня не бойся, Анют, — нагло вру. Ведь сам не уверен, что ей действительно нечего бояться.

Изврат! Походу я в натуре перебрал.

— Д-дело не в вас, — выдыхает она.

— Себя тоже не бойся, — продолжаю я, хотя разум и вопит, чтобы я заткнулся. — Мы знакомы несколько ближе, нежели обычные коллеги. Поэтому то, что ты могла почувствовать рядом со мной — вполне естественно.

Вот черт. Все же ляпнул. Теперь невесть что она себе надумает. Но если объясню все как есть, могу только усугубить. Так и знал! Хмурюсь, замечая в голубых глазах слёзы:

— Ну чего ты? — стараюсь говорить мягко, чувствуя свою вину за ее слезы.

В ответ лишь машет головой отрицательно.

Хмм. Ладно, по ходу дела разберёмся.

Усаживаю плаксу на стул перед столом. Достаю сковороду. Включаю плиту, и начинаю вбивать яйца в миску.

— Сейчас за едой мне все по порядку и расскажешь.

— Так я вроде уже все... — начинает она, пытаясь не плакать.

— Значит не все, раз я не понимаю, чего ты ревешь, — перебиваю я."

"Губы надула. Руки на груди сложила и развернулась на стуле, явно давая понять, что не планирует откровенничать с едва знакомым и вовсе не вспоминаемым человеком.

Так и сидит, пока я готовлю для нас сильно запоздавший ужин. Но я вижу, что она плачет. Хоть и норовит отвернуться от меня.

— Если не расскажешь, омлет в одно лицо съем, — угрожаю я беззлобно, заканчивая с готовкой.

— Да и так же все понятно! — взрывается вдруг. — Я жалкая такая! Настолько беспомощная, что даже будь вы вором, ничего не остаётся, как поверить вам на слово!

— Ну, во-первых, я не вор. Этот дом точно мой. Иначе что бы я в душе делал? Когда я целовал тебя, я весь мокрый был, помнишь?

Вижу, как ее щеки румянцем покрылись, поэтому тут же пытаюсь свести все к шутке:

— Разве что, так впечатлился итальянским мрамором в ванной, что не устоял, — смеюсь беззаботно, а сам на девчонку поглядываю. — Ну и во-вторых, в моих глазах ты выглядишь далеко не жалкой.

— А какой...