Идите к себе, Елена Анатольевна.

— Талгат! Талга-а-а-а-ат! Убью тебя, ублюдка кусок!

Я опешила.

— Ничего?! — воскликнула я. — Откуда голос?! Вы кого-то ещё удерживаете?

— Никого мы не удерживаем! — рассердилась Анна Петровна. — По-хорошему прошу вас, возвращайтесь к себе.

— Ну уж нет. Я хочу знать… — и я тут же замолчала.

Медленно перевела взгляд на Анну Петровну и шприц в её руке.

Прижала ладонь к шее справа, куда эта мерзавка посмела воткнуть иглу, и прошипела:

— Ах ты, сука!

— Вы сами виноваты, Елена Анатольевна, — проговорила она и оскалилась. — Лучше спи и не волнуйся ни о чём.

Препарат начал своё действие практически незамедлительно.

Перед глазами всё поплыло, в ушах словно образовалась вата, и все звуки я слышала плохо.

— Спите, Елена. Вам хорошо. Очень хорошо. Отдыхайте, набирайтесь сил и ни о чём не волнуйтесь. Вы в безопасности.

Глава 16

Артур

Вернулся я через полторы недели. И все эти грёбанные дни я думал лишь о своей девочке.

Даже представить себе не мог, что буду по ней настолько сильно скучать, отчего моё сердце ныло, а тело и член буквально рвались назад — домой, к ней, моей сладкой и непокорной красавице.

Анна мне докладывала о каждом её шаге и поступке.

Сейчас моя Лена была тихая и спокойная, благодаря лекарству. Никуда не стремилась сбежать, а лишь отдыхала и расслаблялась.

Меня огорчил только один момент. Она услышала моего чёртового братца!

Но ничего, я проучу эту гниду, раз он не понимает хорошего обращения.

Я должен рассердиться, что моя девочка только под препаратом покорная, но не могу. Мне нравится её черта характера — протест и мятежный дух в ней.

Но мне любопытно посмотреть и узнать её такую новую, не совсем в прострации, какая она, когда покорная.

Когда сама будет хотеть меня и с радостью выполнять любые мои желания, считая их высшим благом и для меня, и для себя.

Медленно зашёл в её прохладную тёмную спальню и включил приглушённый свет. В мягком золотом свете, её кожа мягко светится, а ресницы отбрасывают тени на её нежные чуть розовые щёки. Пухлые алые губы слегка приоткрыты, русые волосы разметались по всей подушке. Лямка шёлковой сорочки соскользнула с одного плеча и чуть-чуть перевернулась, обнажая мягкую сочную грудь. Её левая ладонь лежит под щекой.

Я смотрю на неё и восхищаюсь.

Был бы художником, обязательно написал картину со своей девочкой… Много картин.

От её нежного вида что-то колыхнулось у меня внутри.

Моя девочка. Сладкая, любимая, единственная.

Она влечёт меня к себе, как огонь мотылька.

И я хочу сгореть в ней.

Невольно застонал, когда она перевернулась на спину.

Член уже стал, пи*дец, каким жёстким, от её невинного и уязвимого вида, да ещё и долгого воздержания. Он стоял колом и сейчас мечтал лишь об одном — взять свою малышку и хорошо её оттрахать.