Всего несколько часов полностью перетряхнули его сознание, поставив там все с ног на голову. Сейчас мысли о том, чтобы отказаться от Арины, чтобы отгородиться от нее и строго следовать установленным между ними правилам, казались совершенно далёкими и чужими. Сейчас, когда даже дышалось иначе после того, что он позволил себе чувствовать. Снова. И вместе с тем – совершенно по-новому.

Оказавшись дома, Роман в первую очередь проверил свою корреспонденцию и электронную почту. Несколько дней, что прошли с тех пор, как он последний раз плотно занимался делами, ощущались им как целая вечность.

Вечность, отделившая его нынешнего от него прежнего.

Впервые после автокатастрофы он занял для работы свой кабинет, до этой поры предпочитая делать все в столовой. Впервые не ощущал противного, удушающего запаха лекарств, постоянно его преследовавшего. Впервые не думал каждые пять минут о том, что ему угрожало, как то было до Арины. Она была причиной того, что он чувствовал себя почти как прежде. И даже не так, как до аварии, а задолго до нее. Когда ещё верил, что представляет  из себя что-то ещё, кроме мешка с деньгами, которым можно воспользоваться и выкинуть без особых сожалений.

Он вздохнул, отсекая мысли, что раньше причиняли столько боли и горечи, а теперь не вызывали ничего, кроме досады. Теперь он смотрел на случившееся тогда, несколько лет назад, так безразлично, словно бы со стороны, как если бы это было не с ним. И знал, что дело снова в Арине. Единственной, кому он решился дать возможность подойти к себе настолько близко. Хотя если быть честным – у него просто не было выбора. Она не спрашивая разрешения просто вошла ему глубоко под кожу, растеклась по венам, как наркотик.

В его зависимости от нее было нечто такое необоримое, что пересиливало все. И сопротивляться этому больше не было ни сил, ни желания.

Роман оторвал взгляд от компьютера и взглянул на нее, сидящую рядом и сосредоточенно смотрящую в блокнот. Каким-то шестым чувством он понимал, что ее мысли, как и его – совсем не здесь. Не среди строчек, написанных ровным, аккуратным почерком, а где-то там, за пределами этой комнаты с панелями из темного дерева, где блуждали и его. Там, где он раз за разом задавал себе один и тот же вопрос, который стоило бы просто произнести вслух, но вместо этого гадал, что творится сейчас в ее голове, куда ему не было доступа, в отличие от тела, которого теперь для него стало так катастрофически мало.

Он ещё раз пробежал глазами по рядам электронных писем, удалив ненужные и поставив отметку на те, что требовали от него ответа, и откинулся на спинку кресла. Потерев устало переносицу, повернулся к застывшему рядом немым изваянием Павлу, в который раз удивляясь его способности быть настолько незаметным.