Когда берёт член настолько глубоко, насколько возможно, когда медленно поднимает и опускает голову, не зная, для кого эта неторопливость – большая пытка. И когда знает, что Королёв смотрит за каждым её движением, каждой откровенной лаской, но не предпринимает ничего, что заставляло бы её делать то, чего хочет он. Или же она угадала его желание?

– Мне продолжать так? Или ты хочешь чего-то другого?

Он понял, что ждал этих самых слов в тот самый момент, как Арина их произнесла. Возможно, неосознанно, не признаваясь себе самому – но хотел слышать именно это. И хотел верить тому, что слышал.

Тому, что она принадлежит ему вся – сегодня. И он готов был, кажется, пойти на все, чтобы это «сегодня» продолжилось в веренице бесконечных «завтра». Был готов дать себе шанс заново поверить в то, что сделал своим твердым табу. И ей – на то, чтобы показать ему, что все бывает иначе. У него, в общем-то, уже было все иначе. С ней. С самого начала.

Эта близость – уже такая знакомая и одновременно новая – сегодня приобрела особый вкус, запах и оттенок. Женщина, стоявшая перед ним на коленях, вбирающая в рот его член, больше не была ни куклой, ни игрушкой.

Она была той, кого он хотел до полного безумия. Той, что делала все так, словно знала заранее, чего именно он хочет в тот или иной момент."

"Он едва сдерживал себя, позволяя Арине творить с ним всё, чего ей желалось, наслаждаясь происходящим и вместе с тем едва не взрываясь от этой мучительно-сладкой пытки, когда ее язык касался его плоти, когда видел, как голова Арины поднимается и опускается между его ног. Это была одна из самых возбуждающих вещей, что ему только доводилось видеть и испытывать в своей жизни.

И он смотрел, сжимая до боли челюсти, чтобы только не вмешаться в то, что она делала, чтобы не кончить прямо ей в рот от ощущений настолько острых, что были сродни боли. От того, что знал, как сейчас она сама течет, желая, чтобы он оказался внутри нее. Эти мысли – и ее низкий, охрипший голос, который спрашивал, чего он хочет, стали последней каплей, подорвавшей в конце концов его контроль.

Он запустил пальцы в волосы Арины, обхватывая ее голову, и начал насаживать ее на себя, проникая до самого горла, и в момент, когда понял, что терпеть дальше просто невозможно, обхватил ее за плечи и  поднял, притягивая к себе на колени.

Уже так привычно, так бесконечно правильно.

Он вошёл в нее сразу двумя пальцами, ощущая, какая она уже влажная и горячая, ощущая дрожь ее нетерпения, такого же дикого и невыносимого, как у него самого.

– Все, что я хочу – тебя, – прохрипел Королев прежде, чем смять губы Арины поцелуем и почувствовать на них свой собственный вкус, возбуждаясь от этого до какой-то горячечной крайности.