Ей уже надоело общество инвалида? Не желает больше быть любовницей за деньги? Решила, что с нее хватит и хочет уйти? Или что она, черт побери, имела в виду под ""предпочла бы не рисковать собой""? Какое-то неприятное чувство царапнулось внутри, рассылая по венам изморозь, быстро пришедшую на смену теплу, которое только начал было испытывать.

Идиот. Успел вообразить себе, что ее рядом с ним может держать что-то ещё, кроме денег, в то время как на самом деле стоило бы ей приплатить за талантливый спектакль на столе за завтраком.

Он убрал руку и отстранился, интуитивно зная, что каков бы ни был сейчас ее ответ – он ему не понравится.

– Поясни, – повторил все же каким-то металлическим голосом, глядя прямо перед собой, – что ты имеешь в виду.

– Я не думаю, что сказала что-то, что можно понять двояко."

"Арина нашла в себе силы на то, чтобы повернуться и прямо посмотреть на Королёва. Она испытывала неподконтрольный ей страх. Рождённый здесь и сейчас, он стал отголоском мыслей, в которые она погрузилась сразу же, едва оказалась в безопасности. Такого просто не должно было повториться. Даже если это означало, что Королёв от неё откажется как… от сотрудницы.

Только за это краткое время, что они провели вместе, Арина уже не видела себя исключительно его подчинённой. Даже если секс за деньги и можно было приписать к слову «работа», то, как она неосознанно тянулась к нему, работой не было.

– В мои обязанности помимо «прочих поручений» входило сопровождение вас везде, где бы вы ни оказались. И если можно, я хотела бы пересмотреть эту часть договора. И я пойму, если вы скажете, что в таком случае я вас не устраиваю.

– Насколько помню, я предупреждал о полном подчинении, – автоматически откликнулся Роман, пытаясь обдумать сказанное.

Что было причиной ее нежелания сопровождать его? Страх, что может повториться нечто, подобное крушению ""Северной звезды""? Или случившееся с судном было только удобной лазейкой для того, чтобы быть рядом с ним как можно реже?

А главное – почему его вообще волнует все это? Он нанимал ее как бесправную вещь, как куклу, которую может дергать за верёвочки как ему заблагорассудится, а теперь она выходила из-под контроля и пыталась диктовать свои условия, и самое удивительное – он почему-то все ещё слушал это.

И думал совсем не о том, о чем следовало. Но невозможно было не признать, что Арина стала кем-то большим, чем он планировал изначально, и обращаться с ней так, как собирался – стало отчего-то очень трудным. Потому что у его куклы были чувства. Вот только ему до этого не должно было быть никакого дела. Но было.

А ведь он привык подчинять и приказывать, не прощая ослушания – так было гораздо проще и спокойнее для него самого.