Не ставь меня перед выбором между твоим здоровьем и ребенком, который мне почти что внук. Только в твоих руках позволить мне применить особые седативные, которые могут побочкой задеть дитя, или оставить все на самотек в надежде, что ты возьмешь эмоции под контроль.

— Мое состояние опасно для малыша, да?

— Пока нет. Мы на периферии. Сейчас ты можешь впасть в тяжелое состояние депрессии, и я буду вынужден принять определенные меры.

Аппаратура реагирует, писк превращается в трель, давая понять, что мое состояние ухудшается, врач бросает быстрый взгляд на монитор.

— Расклад такой.

Выбор за тобой. Твоя беременность — тайна. Привлечешь слишком много внимания к себе и враги Ивана прознают.

Врач говорит жестко, голос ровный, дающий понять, что меня предупреждают, а не запугивают, смотрит прямо мне в глаза, доносит смысл сказанных слов.

Сердце больно заходится, слезы текут, пока Цукерберг по-отечески проводит по моим волосам…

— Ребенок… я его чувствую… — проговариваю и губы дрожат в рыдании, — когда Иван шел туда, почувствовала сильную пульсацию, как сейчас. Мой сын дает понять, что я должна быть сильной, ради нас…

Улыбается грустно, но кивает.

"

"— Не все объяснимо наукой, если ты так чувствуешь… Иван никогда не ошибался, Аврора. Я его много лет знаю. Будь сильной, девочка, не все в руках человека… Тебе есть ради кого жить и тебе есть ради чего бороться. Ты ведь носишь наследника империи…

Смотрит многозначительно.

— Твое дитя — кровный наследник Ивана Каца. Ты должна быть сильной ради него…

Цукерберг замолкает.

Сейчас в эту секунду боль, что пульсирует во всем теле, отпускает.

Сильные объятия, горячие поцелуи и слова Ивана как наяву:

Полюбил тебя. Все сделаю для вас с сыном.

Ты моим сердцем стала, Рори. А я думал, что его у меня нет и быть не может…

По щекам текут слезы. Воспоминания становятся и спасением, и страшной мукой.

— Что ты решила?

— Я справлюсь, Авраам. Не нужно ничего. Мне есть ради кого жить и бороться. Мою тайну не узнают…

Цукерберг уходит.

— Малыш, мы справимся…

В который раз по кругу повторяю одну и ту же фразу.

Авраам возвращается спустя время с результатами анализов.

— Показатели в норме, Рора. Я могу тебя отпустить.

— Хочу домой… Ненавижу больницы. Со мной все хорошо…

Отвечаю, а в душе боль, потому что ничего хорошего уже не будет, потому что Ивана в моей жизни нет.

Врач кивает, удаляется молча, а я сижу на постели и смотрю в сторону окна, там раскинут вечерний город, суматоха, беготня, все такое далекое.

Я готова. Застываю в ожидании. Нужно ехать, знаю, но…

Мысли текут, а потом…

Потом…

Дверь открывается. В палату заходит мужчина. Огромный, мощный. Дикарь под личиной цивильности. Раскосые глаза, тигриные, злые, смотрят пристально, остро. На лице ни тени чувств. Ни тени эмоций.