Мне совсем не нравится, как она его держит, как при этом переводит взгляд с моего лица на живот.

— А давайте позвоним вашему сыну, — собираюсь я с духом и выдаю последнее, балансирующее на грани паники, предложение.

— Позвоним, — елейно тянет женщина. — Обязательно позвоним…

А дальше она с рыком срывается и сносит меня всем весом к столешнице, прижимая нож к животу.

— Решили родить ублюдка? — шипит она. — Род Бариновых не продолжится. Я так решила.

Я сглатываю, сглатываю, стараясь не закричать, но страх заставляет трястись коленки.

— Нету никакого ребёнка, — хриплю в ответ.

Господи! Это какой-то страшный сон! Разве так бывает?

— Сейчас ты позвонишь ему и скажешь, чтобы забрал мои документы из больницы. Тогда ты будешь жить, — она сдавленно усмехается. — Какое-то время.

«Да она сумасшедшая!» — доходит до меня."

"А значит, говорить тут и взывать бесполезно. Нужно просто со всем соглашаться. И срочно! Срочно звать охрану!

Вот так домик у вас, господин Баринов, что не день, то новый день рождения.

— Хорошо, — киваю, убедительно глядя ей в глаза. — Я позвоню. Только телефон со стола возьму.

— Иди… — она хватает меня за предплечье и подставляет нож между рёбер.

Пот течёт по спине. Дыхание рвётся. Глаза мечутся по пространству кухни, пытаясь придумать способ к побегу, к заминке, отвлекающему маневру… Да уже хоть что-нибудь!

Я слышу, как часто дышит женщина.

«Думай, Аня думай!» — мысленно кричу на себя. — «Конкретно ты ей была не нужна, пока она вдруг не решила, что в твоём животе ребёнок Алексея.»

За что она так ненавидит сына?

А главный затык в моей голове в том, что Баринов, похоже, испытывает к матери противоположные чувства, раз оставил ей комнату…

Лезвие ножа вдавливаемся в бок ощутимее, и я чувствую, как под его кончиком критично натягивается кожа.

Что делать? Что мне делать?

Взгляд падает на фарфоровую кошку, которую я так и не вернула на место. Она стоит на столешнице, как раз по левую руку от меня.

Если постараться, можно хорошенько приложить ею по голове. А потом сбежать. Главное — вырваться и выбежать на улицу.

Я даю про себя обратный отсчёт: три, два, один…

Молниеносно выкидываю руку, хватая кошку. Приседаю, подставляя под нож плечо, чувствую, как лезвие входит в кожу и бью со всей дури мать Алексея по голове статуэткой.

— Аааааа!

Из легких вырывается неконтролируемый крик. Женщина падает навзничь. По ее виску течёт алая струйка крови. Убила? Или нет?

Подойти не решаюсь.

Меня трясёт. Позвонить охране? А если убила? Это менты. Меня посадят.

Я хватаю с кухонного стола телефон, совершенно забывая о боли в ноге, выбегаю на улицу и сползаю по закрытой двери прямо на бетонные порожки.

Слёзы подкатывают в нос и горло. Господи, пусть она будет жива. Рука пульсирует свежей раной.