Все было предписано законами, и не только государственная, но и частная, обыденная жизнь. Им прислуживали не купленные люди и не рабы, а сыновья верховных жрецов, заботливо воспитанные, в возрасте старше двадцати лет… часы дня и ночи, когда царю надлежало выполнять какую-либо из своих обязанностей, предписывались законом и не могли нарушаться даже по собственному желанию царя». Действительно, повседневная жизнь владыки Египта была изнурительна и имела мало общего с досужей жизнью восточного властелина, занятого одними своими удовольствиями. Пробуждение фараона сравнивается с пробуждением бога. Пели одни и те же ритуальные песнопения как для солнца, так и для монарха: «Пробуждайся в мире, пусть пробудится царь в мире, пусть будет твое пробуждение мирным».

Одевание тоже было ритуалом. Венцы, ожерелья, накладная борода — все это божественные силы, с которыми манипулировали жрецы, чьи обязанности считались важнейшими. Мастера по изготовлению париков, служители при венцах или сандалиях сознавали, что они священнодействуют. Ведь они ближе всего соприкасаются с царской особой.

Хор в своем жилище, то есть фараон, ежедневно беседовал с верховным сановником (визирем) о делах царства. Царю приходилось давать многочисленные аудиенции, принимать прошения от знатных особ, которые простирались перед ним ниц но не как перед человеком, а как перед воплощенным в нем божественным принципом. Сияние царя было таким, что некоторые даже теряли в его присутствии сознание. Тщательно избегали касаться фараона из страха быть сраженными всходящей от него силой. Как видим, обыденное и священное неразделимо в «ремесле фараона».

От пышных дворцов, где жили фараоны, почти ничто не сохранилось. Египетские строители не предназначали их вечности, как храмы или гробницы. Однако эти дворцы сравнивали с небесами или горизонтом. где царь пробуждается и засыпает, как светило, проходя пути вселенной, путешествуя по миру, в которым ему открывал двери Ра[10].

Важно упомянуть те глубокие связи, которые соединяли членов царской семьи, по крайней мере в интимной ее сердцевине. Мы уже говорили об уважении сына к отцу. Но следует еще обратить внимание на любовь, что соединяла царя и царицу, суверенов и их детей. Эти отношения были обнародованы в так называемый «амариский» период, когда Эхнатон и Нефертити, не боясь показать в произведениях искусства свою личную жизнь, предстают на них вместе с детьми. Начиная с Древнего царства в скульптурах супружеских пар царят несравненного благородства нежность без оттенка малейшей слащавости и человеческая теплота, которой немедленно проникается зритель.