— Нравится? — подмигнул он Насте.

— Да-а, — восхищённо прошептала та, любуясь украшеньем.

— Мама, ты такая у нас красивая!

— А вот и для другой моей красавицы подарок, — и вынув из мешка холщовый мешочек, он достал бусы, сплетённые из яркого бисера.

— А нам, а нам?! — прыгали рядом мальчишки. — Настьке вона чего! А нам?!

— А вот это уже теперь вам, — и отец достал два одинаковых кожаных ремешка с небольшими серебряными пряжками и ножнами-чехольчиками. — Как у военных ремни, настоящие, амуничные! А сюда вот вы сабельку вставите. Выстругаем вам сабли?

— Да-а! — закричали мальчишки в восторге.

— Ну, тут ещё плотное шерстяное сукно, как говорят, настоящее, английское. Из него тоже пошить всякое можно, — проговорил он, выкладывая отрез ткани из мешка. — Это для тёщеньки, — отложил он в сторону шаль. — Это Милице, дяде Михайло, тётушке Антонии. А это нам для дома, — и поставил на стол диковину — отделанный в массивную малахитовую оправу часовой циферблат. — Часы. Теперь можно будет точно знать, сколько времени. Ох и дорогу-ущая штука! Если только в Потёмкинском Спасском дворце такие же есть, ну и, может, у самого градоначальника. Никому, кроме папы и мамы, руками не трогать! — погрозил он сорванцам пальцем. — Ну и теперь сладости: сушёная хурма и вяленая дыня, изюм, пастила, всякие засушенные фрукты, шербет с орехами, халва кунжутная, — доставал он из большого дорожного кожаного мешка холщовые поменьше.

— Лучше бы в хаты на постой определили, — глядя на массивные своды казармы, проговорил Горшков. — Там как-то привычнее, роднее, что ли. А тут такие стены толстенные, каменные, массивные, и потолок высокий."

"— Это ты, Фрол, просто раньше никогда в таких не жил, — ответил ему сидящий рядом на топчане Кожухов. — Нам-то в крепостях не раз такое видеть доводилось. Так ведь, Иван Пахомович? Помнишь, в ту войну как в Измаиле и в Журже стояли?

— Было дело, — кивнул сержант. — Да ладно, сухо, тепло и сытно. Чего ещё служивому надо? Тем более, поговаривают, что ненадолго мы здесь задержимся, — понизил он голос. — Меня полковой писарь, Павел Фомич, по секрету предупредил, чтобы не очень-то тут приживались. Дескать, к лету, как только дороги просохнут, так опять куда-то маршем погонят. Вот только куда, он и сам не знает. Вот так-то вот, братцы.

— Дороги просохнут, — задумчиво повторил Кожухов. — Это значит, где-то в начале мая? Ну, тогда нам меньше трёх месяцев до того марша осталось. Ла-адно, будем знать. Нужно обувку всем подбить, ротные повозки поправить.

— Это да, в конце марта и начнём, — кивнул сержант. — Пока же и передохнуть можно. Ну что, робята, — оглядел он сидящих на топчанах ротных унтеров. — Пока их благородия на своих квартирах обустраиваются, вот чего вам скажу.