- Сам его провожу, - говорит Виктор и обходит меня, мимолетно задевает бедром.

Пораженная, качаю головой.

Он только что едва ли не силой заставлял меня есть. А теперь идет выгонять моего мужа.

И мне плевать уже, в общем-то.

Куда делся тот мужчина, что сидел со мной ночью пока я сплю и в ладушки-оладушки играл перед завтраком.

Сейчас выставлю отсюда обоих, хватит, достали - решаю. Сдираю полотенце с волос, пробегаюсь по ним пальцами, расчесывая и шагаю в прихожую.

Дверь на улицу открыта, Виктор стоит на крыльце. В зелени сада вижу фигуру мужа, он и машину брата заметил, и его самого - в телефон больше не пялится, к ступенькам подходит с мрачным видом.

Щенки семейного настроения не улавливают, крутятся рядом с Николасом, и я тихонько, стараясь не привлекать лишнего внимания, машу рукой собакам, маню их пальцем.

Выдыхаю, когда Генерал с Бубочкой взлетают по ступенькам и, едва не сбив с ног Виктора, несутся мимо него в дом.

Я так соскучилась, но сейчас отпихиваю их в сторону, чтобы снова не выпрыгнули на улицу, подхожу к двери и, не сдержав эмоций, все таки высказываю:

- Проваливайте отсюда оба и поскорее.

Взгляд Николаса сразу метнулся ко мне. Виктор же, не оборачиваясь, бросает через плечо:

- Иди завтракай.

- Иди сам! - швыряю полотенце в него, а попадаю в Николаса.

Муж перехватывает его одной рукой и кидает обратно в меня.

- В дом зашла, - командует.

От шока не найду слов. Моргаю. И под собачий лай хлопаю дверью.

Тут же запираюсь и бегу по комнатам, закрывать окна. Щенки думают, что мы играем и носятся вместе со мной, а у меня внутри от возмущения все кипит, закипает.

Как я могла думать, что хоть с одним из Рождественских у нас получится семья, если они все тираны и деспоты, монстры, не знакомые с человеческими чувствами, это же как должно сорвать крышу от соперничества, если я для них, как игрушка теперь.

Захлопнув окна сажусь за стол в кухне и прижимаю ладошку к груди, пытаюсь унять сердце, что колотится так неспокойно, так бешено.

Оно, глупое, все еще к ним рвется, но я больше не одна, мне нельзя нервничать, мозг включился и стоит на страже, давит все чувства.

Пусть к черту идут.

Орудую ложкой и вкуса каши не ощущаю, жую машинально, будто бумагу и упорно смотрю в прямоугольник телевизора на стене, на собачьи миски, на картины, куда угодно, главное - не в окно.

Ложка брякает, но я слышу - кто-то все таки уезжает.

А кто-то остался.

Ну вот и пусть этот “кто-то” в саду торчит каждый божий день, сутки напролет, до потери пульса - в дом я никого больше не пущу.

И чуть не давлюсь кашей, когда в холле открывается и закрывается дверь.

Тут же вспоминаю про ключи под ковриком на крыльце.

Откладываю ложку и вместе со стулом разворачиваюсь к выходу из кухни, на звук шагов.