- Есть клиники заграницей…

- Я совета не просил.

- А я все таки говорю. То, что тебе один раз приговор вынесли…

- Арон, уймись.

Останавливаемся, и я вижу, как брату нетерпится, на правах старшего, мозг мне промыть.

А мне, в общем, плевать уже, в психологии пять стадий есть - я прошел и отрицание, и гнев, и торг. Сейчас, похоже, депрессия.

Значит, на горизонте смирение.

Уже близко, скоро меня отпустит. Прекрасно. Депрессия у взрослого, крепкого мужика - это херня какая-то.

Одеваемся. В коридоре хлопает дверь и гулко звучат шаги. В холле показывается дед, он молчит, смотрит на сумки.

Мы с Ароном так же молча продолжаем одеваться. Оделись. Дверь открыть, порог перешагнуть - все.

А мы стоим.

- Не так я себе всё представлял, - после длинной паузы дед откашливается. Неторопливо приближается. - Для кого отец такой большой дом строил? - взглядом он окидывает холл. - Традиционная многопоколенная семья - где она?

- Времена меняются, - отзываюсь.

- Люди меняются, - поправляет дед. Решительно подается вперед, между нами. Поворачивает ручку и распахивает дверь.

Холодный ветер тут же заносит в холл охапку снежинок. Дед кивает на улицу.

- Мое благословение, - говорит сухо. - Собрались - проваливайте.

Уходить резко расхотелось. Арону тоже - топчется на месте и перебирает в пальцах лямки сумки. Переглядываемся.

- Чего застыли? - с раздражением поторапливает дед.

Он в домашнем костюме, стоит, продуваемый ветром.

С Ароном друг за другом выходим на крыльцо, за спиной хлопает дверь. Думал, настроение и так на нуле - но вот оно в диком минусе, как и температура этого вечера. Участок освещен фонарями, под ногами снег хрустит. Расходимся по машинам.

Арон первым выезжает за ворота, я следом.

Едем в разные стороны. Мне навстречу показывается малолитражка Тины. Моргает фарами.

Отрицание, гнев, торг - эти стадии растянулись на месяцы, я молчал. А сейчас торможу авто и выхожу в метель.

- Что такое? - кричит Тина, тоже выбирается в снег. - Опять уезжаешь? Рождественский, это уже свинство! Без меня улетел на отдых, вернулся - и опять я тебя не вижу. Так и будешь от нас бегать? - она идет ко мне, на ходу, через шубу, поглаживает живот. - Ребенок скучает!

- Тина, я бесплоден, - второй раз эта фраза вслух звучит не так значительно, это не смертельный диагноз, это просто.

- Поезжай сама. К отцу ребенка.

- Как это, Виктор? - Тина подходит еще на шаг.

- Ну так это.

Вокруг темнота, и в свете фар танцуют снежинки. Тина продолжает машинально гладить живот.

Во мне нет злости, она пыталась на меня отцовство повесить - и я понимаю, ее отчаяние. Когда хочешь кого-то так, что дым из ушей валит, а получить не можешь - любые средства хороши тогда.

Мне самому это знакомо. Я же всерьез жениться собирался, и все бы у нас с Тиной хорошо было, наверное.