Заставляя себя забыть про бесконечные ночные кошмары последней недели, про чувство неумолимо надвигающейся беды, про терзавшую меня тревогу, доходящую почти до одержимости… Я знал: не обойдется.

Остальные тоже знали, тоже заставляли себя верить. Потому и не смотрели друг на друга. Чтобы не увидеть отчаяния в глазах напротив.

Торжественный ужин в честь открытия нового семестра проходил вполне обыденно — шум, гам, чавканье, звон столовых приборов, переругивания, веселая болтовня… До тех пор, пока директор МакГонагалл не постучала серебряной ложечкой по своему хрустальному кубку: объявление.

Стеклянный звон выдернул меня из мутного тумана нехороших предчувствий. Всеми силами стараясь не сползти в него обратно, я зацепился за голос директрисы…

— Сегодня утром после тяжелой продолжительной болезни в больнице имени Святого Мунго скончалась ученица шестого курса Хаффлпаффа мисс Саманта Эмбер Уинкль. Прошу почтить ее память минутой молчания.

Шорох отодвигаемых скамеек залепил уши ватой.

Медленно поднимается Роза, прижимая ладони ко рту…

Джеймс закусывает губу…

Ал сжимает пальцами край скатерти…

Рядом со мной резко всхлипнула Аманда.

За столом Хаффлпаффа подавленное молчание и немые слезы…

Хьюго пустыми глазами смотрит в никуда.

Тишина.

Я не смог.

* * *Санни хоронили в субботу.

Край простого соснового гроба больно врезался мне в плечо, и я отстраненно удивился, как он может быть таким тяжелым, ведь Санни весит меньше десятилетнего ребенка…

Словно в насмешку, едва траурная процессия вышла за ворота Хогвартса, с неба прямо в глаза мне пальнуло неистовое зимнее солнце. Оно бесстыже красовалось на высоченном ослепительно-синем небосводе, ему не было никакого дела до нашего горя.

Солнце залило золотым сиянием открытый гроб, когда мы поставили его возле жадно раззявленной черной пасти могильной ямы. Худенькое, остренькое, бледное, умиротворенное личико Санни засветилось ангельской красотой в этих благодатных лучах. Ее до самого подбородка укрывали десятки маленьких солнышек — так любимых ею одуванчиков. Этот ворох летнего солнца среди темной стылой зимы и смерти стал последним подарком Хью.

Прости меня, сестренка, я не смог спасти тебя.

Я положил рядом с ней ее гитару, ее обожаемую старенькую «Phill Pro».

Да будет тебе земля блюзом.

Равнодушные кладбищенские служки принялись обстоятельно и неторопливо заколачивать крышку гроба, и каждый удар заставлял меня все сильнее сжимать зубы, и каждый гвоздь вбивался в мое сердце острой, одуряющей болью. Роза уткнулась лбом мне в плечо.

Наконец гроб с телом Санни, повинуясь «Мобиликорпусу» начальника копщиков, приподнялся над мерзлой землей и медленно-медленно поплыл к могиле.