Не имело значения в тот момент, что фамилия Джеймса — Поттер, а моя — Малфой, что первая умница и красавица Гриффиндора Роза Уизли зябко кутается в мантию первого слизеринского подонка, что райвенкловский староста Форвик чистокровнее всех чистокровных, а центр нашей маленькой Вселенной Санни — магглорожденная и совсем слабенькая волшебница.

Слабенькая?.. О нет. Санни владела другим волшебством, сказочно-прекрасным и сокрушительным в своей мощи. Странная некрасивая девочка излучала столько света и радости, столько веселого беззаботного тепла, и мы тянулись к ней, как уставшие путники тянут замерзшие руки к высокому костру, победно пылающему в оледеневшей пустыне. Ее щедрое сердце обогревало каждого, ее кривоватая улыбка вполне могла бы заменить солнце, если бы оно вдруг погасло. Это было самое лучшее, самое сильное на свете колдовство…

Я бы еще долго витал в хмельных облаках и дзен-буддистских размышлениях о природе уникальности Санни, но реальность напомнила о себе охрипшим от выпивки и пения голосом Джеймса:

— Санни, а у тебя какие планы на каникулы?

— Ну есть кое-какие, — Санни с шипением распрямила затекшую ногу. — А что?

— Мы просто хотели предложить… — Джеймс критически глянул в сторону Ала, сладко посапывающего в обнимку с пустой пивной бутылкой. — Ну то есть уже не совсем мы… ну в общем, ты не хочешь поехать на каникулы к нам в Годрикову Лощину?

— Хочу! — Немедленно отозвалась Санни. — Но не могу. Честно, я бы с радостью, но…

— Родители не отпустят? Так папа попросит, ему не откажут! Санни…

— Джим, не могу, и родители тут ни при чем.

Поттер уже собрался было возражать, но Санни снова провела пальцами по струнам:

— In the cold and dark DecemberAs I'm walking through the rainSit beside the room all night long,In the grey December morningI decided to leave my home…Took a train to nowhere — far away — far away…Ее тихий мечтательный голос снова ввел меня в транс. Неимоверно хотелось спать, я против воли сползал в зыбкую благостную полудрему.

— Many thousand miles awayWhere the moon took to the starsDreamed about the daysDays gone by — days gone by…In the night the seawinds are callingAnd the city is far far awaySoon the sea turns to darknessIt is night and the seawinds are callingSeawinds call — seawinds call…Мне грезились Сид и Нэнси, уплывающие по зеленому морю к золотому закату в лодке под парусами из персикового шифона, а огромная летучая рыба парила над кормой и грустно вздыхала:

— Ten thousand miles awayWhere the moon took to the starsDreamed about the daysDays gone by…Мне грезилось — я чайка. Закоченевший от бесконечного полета над ровной морской гладью, уставший от непрекращающейся борьбы со студеным ветром, промокший от мириадов соленых брызг, я уселся передохнуть на рею грот-мачты среди гудящих на ветру вантов.