Мы-то остались наивными, а в чем-то… А она…» Опомнится. Куда денется, опомнится. Чудес на свете не бывает. Так побежит, что пятки засверкают. А он… Да не сдохнет. Или сдохнет. Какая разница? Все видел, все пробовал. И такой подарок на старости лет. За что, спрашивается? Ему, старому грешнику.

* * *– Жалко отпуск, – вздохнула Анна и тут же поправилась: – Ой, я не о том! Не про отца, разумеется. Просто… ну, что так получилось. А так хотелось на море… Знаешь, я так люблю море! А ты?

И тут же горестно протянула:

– Я совсем не знаю, что ты любишь…"

"– Дело поправимое, – откликнулся он. – Изложу, не сомневайся. Итак. Море люблю. И даже очень. Лес люблю. Грибы, разнотравье. Стог сена на поле. Только не был там, в лесу, лет пятнадцать. Горы люблю. Видел Кавказ и, из окна поезда, Альпы. Впечатлило. Зиму люблю, снег. Осень, такую пушкинскую, желто-красную, почти умирающую, но еще живую и печальную. Весну, кто ее не любит? Совсем раннюю, когда только черемуха и молодая липа с клейкими листочками. Потом сирень, целые сиреневые облака… Лето. Лето – это ты. В маечке на тонких лямках, в открытых шлепках, с пыльными пальцами. Ты, со вспотевшим, чуть влажным загривком. И крики каких-то беспокойных птиц по ночам.

Он замолчал и задумался. Она тоже молчала и внимательно смотрела на него.

– Книги, – продолжил он, – мои книги. Те, которые перечитываешь всю жизнь. Что-то поймешь, а что-то нет. Значит, просто не время или просто тупой. А разобраться все равно хочется. Музыка… Вот здесь без фанатизма. Просто есть то, что трогает, то, что цепляет. Потому что вдруг хочется плакать. Стыдно, а хочется. Такие дела… Среднерусские городки. Тихие, сонные, словно полуслепые. Клочки газеты, подхваченные ветром. Клены на улицах, на маленьких площадях. Запах хлеба из булочной, тетка с авоськой и в домашних тапках, голуби на заброшенной колокольне. Прудик, заросший тиной – вечный и сонный, как и все остальное. Спящий у околицы столетний дед, на лавке, сколоченной еще его прадедом. Пацаны на великах, в трусах и майках.

Шумное многоголосье Кавказа, яркие базарные краски. Люди, дома, еда, гостеприимство. Все – искренне и слегка навязчиво. И все с открытым сердцем. Сдержанность Прибалтики, размеренная и рациональная. И еще аккуратность, словно нам в укор. Запах кофе, корицы и тмина. Узкие улочки и фонари. Булыжная мостовая, трубочист в черном фраке.

Питер. Горло сжимает комок от всего – от Монферрана, от Клодта, от строгости Исаакия, от пышности Петергофа, от белых ломких льдин на Неве.

Песни Володи… «Чуть помедленнее, кони».

Окуджава. Тихо-тихо, просто чуть слышно. И о самом важном. Просто просит быть человеком. А ведь это – сложнее всего.

Стихи люблю. Пушкина, Блока. Ахматову. Бродского, Рейна. Пастернака.