Он решил, что сто лет не видел таких молодых и прекрасных ног. Или тысячу.

– До кафе доберемся? – спросил он. – Вам надо присесть. И вы, наверное, как всегда, голодны?

«Это тебе еще раз за «папу», – весело подумал он.

– Доберусь, – кивнула она. – Не здесь же закончить свою молодую и прекрасную жизнь.

Кафе они нашли быстро. Уселись за столик и начали изучать меню.

Заказали. Скромно: кофе и салат для нее и «сэндвич» с сыром и ветчиной для него.

– «Сэндвич», – фыркнул он. – А нельзя написать «бутерброд»?

Она покачала головой и ничего не ответила. В глазах читалось: опять, господи! А когда принесли этот самый сэндвич – огромный, многослойный, любовно проложенный зеленым салатом, огурцом и томатом, – язвительно заметила:

– Ну и какой же это бутерброд? Это сэндвич. И никаких гвоздей!

Он улыбнулся и кивнул:

– Пусть будет сэндвич. Черт с вами.

Помолчали. Потом Городецкий, отодвинув тарелку, сказал:

– Ну, пожалуй, достаточно. Погуляли, поели, натерли ногу. Теперь – к делу.

Она с готовностью кивнула и облегченно выдохнула. Оживленно стала объяснять, что вопросы давно готовы. Ничего особенного и коварного: она же понимает, с кем имеет дело. В хорошем смысле, тут же поторопилась поправиться она. Ничего бульварного. Захочет припомнить что-нибудь из жизни дорогих коллег – только приветствуется, а нет – и так хорошо. В конце концов, им, редакции и читателям, важны его жизнь и его взгляды, а не сплетни и пересуды.

Тут он удивленно приподнял бровь: мол, не ожидал.

– Да, еще! Вы уж простите, но про личную жизнь придется рассказать. Ну, я имею в виду про ярких спутниц и жен. Кого посчитаете отметить своим вниманием. Про тех, кто оказал на вас влияние или… Кого вы любили, одним словом.

Тут она слегка покраснела и с тревогой посмотрела на него.

Он дрогнул лицом и скривился. Но промолчал.

Она еще раз вздохнула и продолжила:

– Ну и напоследок – ваш взгляд на сегодняшний мир. На политику, на отношения между людьми. Молодежь. Искусство. И чуть-чуть – о ваших коллегах, я имею в виду ныне действующих, в смысле молодых. Кого вы считаете достойным режиссером и чьи работы вас трогают.

Она откинулась на стуле и облегченно выдохнула:

– Всё!

Он задумчиво помолчал. Потом тоже вздохнул и произнес:

– Ну, теперь не отвертеться. Поехали!

Анна деловито достала диктофон и чуть подалась к нему.

– Начали, – тихо сказала она и нажала на кнопку.

* * *«Ничего страшного», – подумал он, зайдя в метро и простившись с Анной. Пока все корректно и вежливо. Стандартные вопросы о том времени, о чиновниках от кино, о сценариях. Как приходилось пробивать темы. Как резали, порой беспощадно, его «детей», его фильмы. Все это давно всем известно и сто раз проговорено. Ничего нового он не открыл. Пока все про творчество.