Хватит тут потолок коптить. Пора начинать жить. Сегодня – в Москву! Иди, начинай свои сборы.

Она молча пошла в свою комнату. Все правильно. Пора начинать жить.

Через пару часов собрались. Укладывая все эти невозможные бесчисленные банки с повидлом и грибами в багажник, она уже чувствовала зуд нетерпения: скорее в Москву, скорее домой! Отмокнуть в горячей ванне, пойти в парикмахерскую, постричься покороче или даже перекраситься, например в блондинку или ярко-рыжую. Всякие СПА, массажи, шоколадные обертывания. Покрасить ногти красным лаком и купить белое пальто.

И наконец, на работу. Как хочется на работу! К людям, в офис, пахнущий ковровым покрытием. Пить кофе из кофе-машины и закусывать сушками, болтать с коллегами, кокетничать, бегать после работы в кино или зависать в суши-баре.

В Москву!

Отец сидел на заднем сиденье, поддерживая руками свои сокровища.

– Ну и что будем делать со всем этим? – спросила дочь, кивнув подбородком на ценный груз. – Может, у «Пятерочки» встанешь и поторгуешь? Рублей по тридцать за банку.

Отец, помолчав, тихо и виновато ответил:

– Маме отвезешь. Она любит с печеньем.

Анна вспыхнула от стыда. Поняла: ничего не проходит. Все, что мы носим в сердце: обиды, боль, тоску и любовь, – это навсегда. Никуда не деться.

* * *В начале девяностых все окончательно полетело в пропасть. По павильонам шлялись крысы, с неохотой уступая дорогу актерам и режиссерам, непонятно что искавшим в этой могиле. Киностудия напоминала загробный мир – странный и пугающий. Повсюду валялись разбитые декорации, сломанная мебель, болтались рассохшиеся двери, гулко хлопали дверные рамы.

Храм мечты превратился в холодный кошмар.

Городецкий понимал, что не он один такой. Как-то поймал машину и узнал в водителе Вальку Коркина. Валька Коркин, красавчик, бонвиван в разноцветных бархатных пиджаках, к тому же совсем неплохой актер, – «бомбит», натянув на лоб дешевую кепчонку!

– Узнают, – сквозь зубы процедил Валька. – Все равно узнают. А куда деваться? Жена молодая, ребенок. Двое от первого брака. На памперсы и на хлебушек, – горько пошутил Валька."

"Городецкий мучительно размышлял, как дать Коркину деньги. Тот взял, не моргнув глазом. Нет, покраснел. Побалагурил для отвода глаз. А потом посуровел и повторил:

– А куда деваться, Илюх? Выживать-то надо. Радуйся, что у тебя в порядке жена и никаких детей. Можно лечь и лежать. А что, заслужили!

Валька задумался.

– А ведь есть что вспомнить, Илюха!

Городецкий согласился:

– Правда. – И грустно добавил: – А у других и этого нет.

И рассказал Коркину подробности о коллегах. Кто в Турцию за куртками, кто «бомбит», а кто и хаты чужие метет. Например, С. А ведь какая была баба! Просто Бриджит Бардо нашего разлива.