Ни одной ветки не хрустнуло под подошвами, ни один сучок не треснул, зацепившись за одежду.

Едва заметно дернулся куст волчьей ягоды метрах в семидесяти. Ствол СВД, обмотанный черными лоскутами, взметнулся вверх, глаз с желтой радужкой припал к резиновой накладке прицела. Сорока. Всего лишь сорока вспорхнула с земли, задев крылом ветку.

Следы вели все дальше в лес. Они были четкими и хорошо различимыми. Привычные к темноте глаза даже в сумерках без труда находили их: на земле, на ветках, листьях папоротника, корнях… Вот здесь беглец упал, следов стало больше. Полз, раскидал иглицы по сторонам. Неаккуратно. Кровь, снова кровь вокруг. Вот он сел, прочертил своими коваными каблуками борозды на земле. Ему больно, да, очень больно. Правая борозда глубокая. Водил каблуком несколько раз, старался не закричать. Встал, едва удержался на ногах. След левой руки на земле. Его шатает. Оперся о дерево, измазал ствол кровью. Дальше, дальше. Опять след. Идет от дерева к дереву. Перебегает, цепляясь за них, старается не упасть. Снова. Еще. Еще…

Еле уловимое движение метрах в сорока левее привлекло внимание охотника. Желтые глаза сверкнули под капюшоном, отразив вспышку. Характерный сухой кашель АК разорвал тишину черного леса. Руки, ведомые безотказными рефлексами, успели вскинуть винтовку, но одна из трех выпущенных пуль угодила в цель раньше, чем глаз с янтарной радужкой снова прильнул к накладке оптического прицела.

Стас замер, не опуская автомат, и попытался разглядеть своего преследователя. Но не увидел ничего, кроме медленно опускающихся на землю сухих листьев. Тихо сматерившись, он прицелился и сделал еще два выстрела в место предположительного падения тела."

"Решив удостовериться в том, что настырная сволочь с СВД больше не будет ему докучать, Стас поднялся и двинулся вперед. Но это оказалось не так-то просто. Голова закружилась, черные деревья пустились водить хороводы. Ноги, заплетаясь, стали выделывать замысловатые кренделя в тщетной попытке сохранить равновесие, однако эта задача оказалась им не по силам, и Стас упал. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в темно-синее, припорошенное первыми звездами небо. А небо темнело. Темнело, темнело… и потухло.

– Клади на телегу, – услышал Стас сквозь забытье чей-то негромкий голос.

– Почто кобылу-то нагружать зазря? – вопрошал второй голос. – Все одно же подохнет.

– Подохнет – выкинем. Клади.

Стаса подхватили за ватные конечности, подняли с земли и весьма бесцеремонно бросили на что-то жесткое и бугристое.

– Но, пошла.

Жесткое бугристое нечто дернулось и затряслось. Послышался резкий неприятный скрип, от которого поначалу заломило зубы. Порыв ветра донес запах сырости, прелой листвы и конского пота. Стас открыл глаза, но тут же зажмурился.