Если хреново ты относишься к кому, так и смысла нет скрывать, все равно же понятно, а если хорошо – так можешь быть уверен, что и тебе не из подхалимства блядского руку подавать будут. И вот попадает такой простачок деревенский в город. Рубаха-парень, душа нараспашку. А кругом уже волчары местные слюну пускают, хитрые, прожженные. Зазевался – и без портков тут же. Раз наебут нашего хорошего человека, второй наебут, а на третий раз он им уже хуем помашет, ученый. Пойдет и сам кинет раздолбая от сохи какого-нибудь, такого же, каким сам вчера был. А что? Им можно, а мне нельзя? Потерял свое, так надо назад отбить, и по хрену, у кого именно.

Да не просто отбить, а так, чтобы сторицей хватило селянину этому науки. Меня учили, и я научу, да пожестче еще. Большой город, он как болото – затягивает. Оглянуться не успеешь, и уже с головой в жиже. Тут человеческий облик только сильные и упрямые сохранить могут. Стыдно признаться, – усмехнулся Стас, – но я и сам уже квалификацию паскудную подрастерял. Но ничего, Муром быстро в чувства приводит, хоть и больно бывает иногда.

– Ваш эскалоп, – возник, будто из пустоты, словоохотливый официант.

Проявив чудеса сдержанности, ни слова больше не говоря, он поставил на стол две тарелки с круглыми сочными шматками жареной свинины, после чего так же незаметно исчез.

– Вот молодец! Может же, когда захочет, – похвалил Стас. – Ну, предлагаю за стойкость выпить, чтоб никакие топи нас не засосали.

– Поддерживаю, – ответила Катерина, и они, чокнувшись, опустошили стопки.

– М-м, а под этот – как его? – под эскалоп действительно неплохо идет. Повторим?

– Наливай.

Ласкающая ухо мелодия из лязга ножей и звона стопок проводила в последний путь свинину, салаты и почти оба графина наливки.

В желудке образовалась приятная тяжесть, тепло растеклось по разомлевшему организму, и даже мир вокруг стал казаться хоть немного, но лучше. Стас и Катерина смотрели друг на друга чуток затуманенными глазами и думали на очень схожие темы.

– Кхе, слышь, друг, – к столу шаткой походкой пришкандыбал несвежего вида хлыщ и, фамильярно опершись Стасу о плечо, задышал в лицо одуряющим букетом из квашеной капусты, самогона и гнилых зубов, – можно с бабой твоей сплясать, а?

Стас поморщился и, задержав дыхание, дождался конца неспешной речи с завершающим ядреным выдохом, имитирующим дружеский смех.

– Я думаю, что не стоит этого делать, – произнес он тихо и спокойно.

– Вот как? – Хлыщ развел руками и, скалясь, оглянулся на делегировавшую его компанию из четырех жлобов, находящихся в крайней степени подпития. – Он, оказывается, думает! Представляете? – после чего снова перевел струю затхлого дыхания на Стаса. – Тебе что, жалко, если я шмару твою чуток помацаю?

– Именно так.

– Хе. Ну ты, сука, наглый.