Как пепел. Отец любил именно черный кофе. Густой и вязкий. Горький.

Любил, когда я заносила ему в кабинет дымящуюся чашку и тихонько ставила на стол.

— Они не особо ладили. Вроде.

Голова кружится, как будто я на карусели, и слабость дикая, колени подгибаются. Кажется, что я кружусь, как эти черные точки в его чашке. И падаю. Падаю. Падаю.

— Может быть вам известно, какой именно конфликт мог повлечь за собой такую трагедию?

— Нет, — я подняла взгляд на следователя, сминая пальцами шарфик и чувствуя, как безгранично устала. Словно заболела, и у меня высокая температура. Щеки горят, а мне холодно и спать хочется. Только твердо знаю, что уснуть не смогу. В глазах печет невыносимо.

— Простите, что задерживаю вас, но я обязан задать вам вопросы. Так положено.

Так положено. Звучит как какой-то приговор. Где-то и кем-то положено задавать вопросы кому-то, у кого больше нет семьи. У кого она рассыпалась на мелкие осколки, и теперь они валяются где-то в холодильнике на разных полках и ждут, когда их окончательно закопают в землю. Я даже не знаю, как правильно их похоронить… после всего. Рядом или нет. Надо у мамы спросить, когда она придет в себя. Если придет. Была семья и нет ее… А была ли семья?

— Конечно, задавайте. Я просто хочу домой. Я очень устала. И мне плохо."

"— Я понимаю, — сочувствующий взгляд следователя не вызвал никаких эмоций. — это ужасная трагедия. Еще и в вашем положении.

— Положении?

— У вас брали анализы в больнице. Мы запросили результаты. Нам положено все проверять для полной картины. Чтобы… ну чтобы исключить… Вы, конечно, все рассказали: и где были в это время, и… ну вы ж понимаете?

Я смотрела на него, а он расплывается перед глазами в белое пятно.

— Нет. Не понимаю. И что с моими анализами? Какое это имеет отношение к… смерти папы и Димы?

— Никакого. Просто исключали варианты. Такое дело. Сами понимаете. Мы должны были быть уверены, что все произошло именно так, а не иначе. Исключить других подозреваемых. Это стандартная процедура, Мирослава Лазаревна.

— Проверили?

— Конечно.

Он что-то печатал на компьютере, потом снова отпил свой кофе.

— Вы знали о том, что у вашего брата были связи с мужчинами?

Я посмотрела Круглову в глаза и усмехнулась. Усмешка, видимо, получилась мрачная, и тот поморщился. Зеленый еще. Его начальник более цепкий, с бультерьерской хваткой. А этот пока не научился с людьми говорить.

— Знала.

— Думаете, именно это могло спровоцировать такую агрессию со стороны вашего отца?

— Я не знаю. Отец был очень спокойным и уравновешенным человеком. Возможно, они поругались, и, — я судорожно выдохнула, — и Дима что-то сказал. Боже. Я не знаю, почему это произошло. Понимаете? Я не знаю. Я домой хочу.

Следователь подвинул мне стакан с водой, и я нервно осушила его до дна.