Старалась справляться со своей ролью журналистки, которая проводит расследование по старому нашумевшему делу.

— Знаете, наша система правосудия далеко не всегда ищет, кто прав, а кто виноват. Иногда она ломает того, кто больше всего подходит на роль виноватого, чтобы закрыть дело как можно быстрее. Тем более, когда подозреваемый не в силах за себя постоять, не имеет связей и денег.

Я откинулась на спинку стула, делая пометки в блокноте.

— Но ведь он был болен? Вы же не держите здоровых пациентов?

Врач усмехнулся и снова внимательно посмотрел мне в глаза.

— А что, по-вашему определению, значит ""болен""? Психиатрия — очень тонкая наука и не изучена до конца. Я могу сказать, что девяносто девять процентов людей из тех, с кем я общался, вполне могли бы стать пациентами нашей клиники.

— Но вы же лечили его, а значит, был какой-то диагноз.

— Конечно был. Диссоциативное расстройство личности, которое приводило к психогенной амнезии.

— Что это значит? — я подалась вперед, чувствуя легкие покалывания вдоль позвоночника.

— Это значит, что пациент страдал раздвоением личности. Когда происходит такое страшное горе, не все люди могут справиться с ним сами. Особенно если они находятся в полной изоляции и в одиночестве.

— И в чем это проявлялось?

— Пациент разговаривал сам с собой. Изначально про себя, и мы видели, как он шевелил губами и активно жестикулировали руками, а после — и вслух… он не просто беседовал, а вел полноценные диалоги. То есть задавал себе вопросы и сам же отвечал на них. Затем при наших беседах я начал замечать, что далеко не всегда передо мной сидит Константин Туманов, все чаще я вел беседы с его другом — Адамом Гордеевым.

— Его кто-то навещал?

— Да, пару раз приезжал этот самый Гордеев, я сам давал разрешение на посещения именно этого человека. Он писал письма своему приятелю, привозил передачи. Хороший парень. Обладал потрясающей харизмой и располагал к себе. Жаль, был тяжело болен.

— Чем? — я стиснула пальцами столешницу.

— Последняя стадия онкологии. Ему не так много оставалось, и со временем длительные поездки начали даваться с трудом.

— А что говорил сам Туманов по поводу обвинения? Он смирился?

— Нет. О, нет. Он анализировал каждую секунду и мгновение. Ситуация его не отпускала. Он продумывал каждый шаг участника этой трагедии, расписывал на бумаге и показывал мне. Вы знаете, он же был гением. Мог решить в уме самую сложную математическую задачу, сложить и разделить такие числа, от которых у вас зарябило бы в глазах. Он ремонтировал наши старые железяки, устанавливал новые программы.

— Вы записывали ваши разговоры?

— Конечно. Я записывал. Как и с любым другим пациентом.

— А можно на них взглянуть?

— К сожалению, нет. Архив сгорел несколько лет назад.