Но когда она схватилась за его кошти, он прошептал:

— Талисман. Ни-ни снимать.

— Ха! Тоже талисман иметь?

— Иметь, иметь.

— Белоголовый Бес одежда шибко большой.

— Зато и кое-что другое шибко большой.

Теснота, качка, жесткое лодочное днище, пропахшее сушеной рыбой, вдруг породили в нем безумное желание. Соитие с Ширинбай всегда напоминало медицинскую процедуру, в которой тела соприкасались лишь строго необходимыми частями. Он был абсолютно не готов к жаркому липкому поту, выскальзыванию, хватанию за что угодно и неожиданному фырканью детородного органа партнерши, отрыгнувшего воздух.

Потом, изнемогшие, они умиротворенно лежали в объятьях друг друга, и вдруг снаружи раздался треск фейерверка. В деревне на берегу озера что-то праздновали, запуская шутихи в небо. Разноцветные всполохи отражались в темной глади воды, и казалось, будто лодка зависла в сияющем световом шаре.

На обратном пути он ничуть не удивился, услышав ее просьбу:

— Теперь мистер Барри давать бакшиш. Дело справить. Цыпа кушать, деньга платить. Мистер Барри хороший бакшиш давать."

"Добрых полчаса они препирались, сколько с него причитается, и этот торг был слаще любого флирта.

В привычной стихии сделки он мог гораздо точнее выразить свои чувства цифрами, нежели ласковыми словами. В результате он охотно отдал ей все, что у него было с собою.

Он уже вышел из лодки, когда Чимей сказала:

— Мистер Барри платить Давай тоже.

Он рассмеялся и показал пустые карманы:

— Больше нету. Давай получить бакшиш потом.

Мальчишка проводил его до квартиры и расплылся в широченной улыбке, получив свой гонорар — в порыве щедрости его вознаградили половинкой опийного кругляша, наказав тотчас ее продать, а на вырученные деньги приобрести башмаки, одежду и рис.

Осчастливленный парень умчался, улыбаясь во весь рот.

С тех пор встречи с Чимей проходили регулярно, раз-два в неделю, и связным неизменно служил Давай, который, вынырнув из толпы мальчишек, носившихся по городу, посылал ему знак вскинутой бровью или подмигиванием. Вечером он шел на берег, где в лодке его ждала Чимей.

С ней он не скупился и даже был расточителен. Перед отъездом в Бомбей спросил, не нужно ли ей чего, и, узнав, что она хотела бы лодку побольше, тотчас оплатил ее покупку.

В следующий раз он приехал с грудой подарков и потом в конце каждого сезона удостоверялся, что до его очередного визита Чимей, ее мать и дочка обеспечены всем необходимым. Он не допускал, что в его отсутствие Чимей принимает других мужчин, поскольку доверял ей безгранично, а она не давала ни малейшего повода сомневаться в своей верности.

В марте 1815 года, за несколько дней до его отъезда, Чимей взяла его руку и приложила к своему животу:

— Чуять, мистер Барри.

— Дитя?

— Дитя.