Внутри у Грядкина заныло – он вспомнил, как надеялся на то, что все кончилось хорошо, как убеждал себя, что Бобров не соврал, позвонил, и как понимал с самого начала, что нет Боброву никакого дела ни до Ирины, ни до него, Грядкина.

– Я сейчас пойду и напишу явку с повинной… – сказал он, глядя безумными глазами на нее, на ее глаза, на ее лицо. Она казалась ему сейчас прекраснее, чем была в те дни, когда они познакомились, прекраснее, чем даже в ту первую их ночь.

– Прекрати… – проговорила она торопливо. – Может, еще оправдают меня по самообороне.

Она пошла дальше. В камере первой на ее странное лицо с блуждающей улыбкой обратила внимание Лариса Степановна.

– Ты чего это цветешь, девка? – спросила она с недоумением. – Вроде с ума не сошла, а цветешь…

– И правда, – заметил Надька, еще одна знакомица по первому тюремному дню, разрубившая по пьянке своему мужу голову, когда из этой головы, по ее словам, полезли змеи и тараканы. – Или вас там, в рабочке, мужики обслуживают?!

– Тьфу на тебя, Надька… – беззлобно отозвалась Ирина. – Только про мужиков и думаешь.

– А вот посидишь с мое, тоже только про них думать будешь! – твердо заявила Надька.

Вечером, когда камера угомонилась, Надька с Ларисой Степановной на правах старых подруг подсели пошептаться с Ириной. Она рассказала им коротко: так и так, привезли в СИЗО того парня, который на самом деле моего мужа убил. Обе ахнули.

– А я же чувствовала! – с легким торжеством сказала Лариса Степановна. – Я когда читала Агату Кристи, так на середине понимала, кто кого и за что убил. И здесь понимала, что ты кого-то прикрываешь. Только, уж извини, думала, что это сын мужа твоего зарезал…

– Заложи ты его, заложи! – горячо зашептала Надька. – Вон сколько горя из-за него принимаешь.

– Не могу… – покачала головой Ирина. – Его за мошенничество уже в третьем или четвертом городе судят. Это лет шесть, если не больше. Да убийство – лет десять.

– Ему многовато, а тебе что – в самый раз? – ехидно спросила Надька. – Вот в школе рассказывали нам про жен декабристов, которые за своими мужьями в Сибирь поперлись. А ты, выходит, решила вместо него сидеть.

– Ого! – сказала Лариса Степановна. – А ты в школе училась что ли?

– А то! – важно ответила Надька. – И ничего училась. Только задурила в девятом классе. И додурилась…

– Так поди не посадят еще… – сказала Ирина. – Да и не поверит ведь мне никто.

– Чего же не поверит? – удивилась Надька. – Ты же не одна его видела.

– Так у него алиби… – усмехнулась Ирина. – Железобетонное.

– Какое? – спросила Лариса Степановна."

"– Он в день убийства в тюрьме сидел… – ответила Ирина, усмехаясь.

– Как это?! – поразилась Надька.

– Да вот так. За 200 тысяч его из тюрьмы ко мне домой привезли повидаться.