Но плакала ты одна – некоторые бабы вон песни от радости поют: после такой жизни телу в тюрьме тяжело, а душе облегчение.

При этих словах Ирина прислушалась к себе. Нет, душе облегчения не было даже здесь. Она вздохнула. Седая женщина внимательно посмотрела на нее, но больше не спрашивала ничего.

Ирине отвели место на нарах. Чем-то она проняла женщин – ей определили лежать под форточкой, что, как сразу поняла Ирина, было большой привилегией. И теперь она лежала, вжатая между почти голых потных женских тел, и не могла уснуть от воспоминаний…

«Коля-Николай… Коля-Николай… – думала она, чувствуя, как слезы снова закипают в глазах. – Что же ты наделал?»..

Глава 6

Грядкина взяли еще в середине февраля – та женщина, с которой он оговаривал сделку, рассказала о ней своему начальнику, а тот возьми да удивись – зачем бы воинской части колеса для комбайнов, времена бартера вроде прошли. Начальник к тому же был из бывших кэгэбэшников – всех везде подозревал. Вот на свою бывшую работу он позвонил. Придя в торговавшую шинами фирму в следующий раз, Грядкин, сам о том не подозревая, обзавелся соглядатаем."

"Ему еще дали получить товар – два КАМАЗа резины для комбайнов. Ничего не подозревавший Грядкин, решив на этом свернуть дело, ехал во главе этой колонны в нанятой машине. Пишущая машинка, мешок с печатями, больше двух миллионов рублей денег – все было при нем. Когда их остановили и начали проверять документы, он еще не волновался. А вот когда к нему подошел невысокий мужичок в гражданском и сказал: «Как же вы, Николай Викторович Грядкин, ухитрились работать в воинской части, которой уже пять лет как нету?», Грядкин почувствовал, что земля уходит у него из-под ног.

Весь остаток этого страшного дня он был как в тумане. Хотел даже сказать кому-то из сотрудников, что ему вообще-то некогда – к нему жена приедет. Потом опомнился. Голова включилась – он начала соображать, много ли известно сыщикам. Потребовал адвоката, сказал, что отказывается от дачи показаний. «Ну и ладно, – сказал один из сыщиков, – писанины меньше, а посадить мы тебя посадим и на основе имеющихся улик!».

Только поздним вечером его отвели, наконец, в камеру. Когда он вошел, в камере наступила тишина. Грядкин не сразу понял, в чем дело, потом оглядел себя и догадался: в своем пальто, шарфе, в брюках, которые еще не успели измяться, в лаковых туфлях он и правда смотрелся здесь как космический пришелец.

Камера выглядела как пещера. Пахло сыростью. Лампочка в камере горела тускло. Грядкин разглядел только, что камера маленькая, меньше даже той его первой комнатки. В камере был стол, скамейка и деревянный настил, на котором лежали люди.

– Добрый день… – сказал Грядкин, и вдруг одернул себя – «что я говорю?!».

– Извиняюсь… – поправился он. – Здравствуйте.