Но вместо стыда, или вместе со стыдом, он испытывал еще и странную гордость – все же вагонами тырить, не мелочь воровать!

Перед первым делом он почувствовал странное ощущение. В голове звенело. Он чувствовал себя как в тумане и удивлялся потом, как же этого у него все сложилось. Впрочем, понятно, как – не он один был заинтересован в результате.

Схема была проста: он приезжал на какое-нибудь предприятие, говорил, что из воинской части, брал прейскурант, обещал подумать. С этим прейскурантом он ехал уже в другую фирму, предлагал выбрать, что глянется. Для пущей привлекательности обещал коммерческому директору или еще кому процент. Не отказывался почти никто. И уже с готовым списком Грядкин снова ехал на предприятие и «покупал» товар, оформляя покупку на давно почившую в бозе воинскую часть. Продавцов гипнотизировали гербовые печати и бланки. Если кто вдруг просил телефон для связи, Грядкин говорил, что воинская часть в лесу, там коммутатор, в общем – не дозвонитесь. Да еще намекал, что воинская часть секретная.

Когда он получил деньги с первой сделки, то понял, как он отвык от денег, от больших денег. Он сделал несколько каких-то нелепых покупок – дорогое шампанское, вкус которого он даже не почувствовал, дорогое мясо. Зашел в магазин одежды, но тут же оробел от подскочивших к нему продавцов и, с трудом отделавшись от них, вышел на улицу куда более испуганный, чем уходил от облапошенного им директора.

Он позвонил Ирине. Она услышала ликование в его голосе и удивилась – таким она его уже и не помнила.

– Как твои дела? – спросила она.

– Лучше некуда… – не сдержавшись, ответил он.

– Ого! – сказала она с любопытством. – Ты ограбил банк?

– Чего же сразу грабить? – обиженно сказал он. – Заработал. Черная полоса кончилась.

– Рада за тебя… – сказала она.

– Приезжай… – попросил он.

Она молчала.

– Приезжай… – снова сказал он. – Чего тебе там? Отдохнешь у меня.

Ирина к этому времени уже давно махнула рукой на попытки удержать расползающееся в стороны полотно своей жизни. Прежние частые отлучки к Грядкину были, понятно, замечены – та же Ольга не уставала зудеть Александру в уши: мол, ни на какой работе не бывает такого графика! В своем доме Ирина жила как на квартире – с ней никто не разговаривал, Мишка считал ее кругом виноватой, говорил, что это из-за нее папка столько пьет. Душа Ирины онемела, как парализованная нога: ее колют иглой, а она не чувствует. Этим параличом чувств она и спасалась.

– Хорошо, приеду… – ответила она.

Собиралась на виду у всех – а чего уже скрывать? Александр с трудом понимал, чем это занята жена, а вот Мишка смотрел на нее круглыми глазами.