По подбадривающим интонациям директора Грядкин понял, что можно добавить в разговор ясности.

– Понимаете, нам надо товар срочно реализовать, предприятию уж больно деньги нужны… – заговорил Грядкин немного даже извиняющимся тоном. – Давайте мы цену поднимем…

– И что? – с любопытством уставился на него директор, глазами приглашая «ну ты договаривай, договаривай»…

– Ну… – на губах у Грядкина появилась улыбка, говорившая: «Вы же меня понимаете». – Ну… Там же будет разница… Между той ценой, за которую вы купите кирпич, и той, которая на бумаге.

– И что? – опять спросил директор.

– Да так, ничего… – ответил Грядкин. Рукой он при этом сделал жест – пополам.

– Это что у вас за театр мимики и жеста? – спросил директор.

Грядкин наклонился к нему и глядя заговорщицки в глаза тихо-тихо сказал:

– Уж будто не понимаете. Попилим разницу. Хотите, пополам. Хотите – вам шестьдесят процентов, мне – сорок.

Директор не сводил с него глаз. Человек был новый, и кто знает – можно ли ему доверять. С другой стороны, денег вперед не требовал, а это показывало, что товар, видимо, и правда есть. А то, что этот парень пытался накрутить немного и для себя казалось директору делом обычным: «не украдешь – не проживешь!» – философски думал директор.

– Заметьте… – так же тихо, как Грядкин, проговорил он. – Никто вас за язык не тянул. Шестьдесят на сорок – я согласен.

Они оба с облегчением отвалились на спинки своих кресел и протянули друг другу руки.

– Ну, что в бумагах-то будем писать? – спросил директор.

«А то ты не знаешь…» – подумал Грядкин.

Этому директору не стоило его, Грядкина, опасаться: будет ему и кирпич, и 60 процентов от разницы в цене. Суть грядкинской операции (он так и называл то, что сейчас делал – операция) состояла в другом: он продавал не свое, чужое.

С тех пор, как скопленные за несколько лет деньги сгорели при покупке тех самых плунжерных пар, прошло два года. Почти все это время Грядкин мыкался, пытаясь снова раскрутиться. Но времена уже были не те – накручивались копейки. Автомобильного утиля становилось все меньше, а менять рынок Грядкину было не с руки – в торговле запчастями для иномарок и без него было не протолкнуться, проще было наняться продавцом в магазин.

Безнадега все чаще овладевала им. Он вспоминал, как близко был от исполнения своей мечты, и ему становилось тоскливо. Ирина – он видел – жалеет его, а он жалости не хотел. Все чаще он с умилением вспоминал свою офицерскую квартирку – был же и у него рай. Те неустроенные дни сейчас казались ему счастьем. Нынче же кругом был беспросвет.

Еще три месяца назад он работал грузчиком – нанялся, надеясь, что это на время, но в глубине души боясь, что это уже навсегда.