Думаю, не стоит говорить, что подарки от мнимых поклонников слуги приносили с завидной регулярностью. Вот одним из таких подарков и стала та самая гитара.

Да, да! Я не сразу поверила глазам. Ведь стоимость инструмента была в десятки раз выше любого из имеющихся презентов. Но к сожалению, никакой записки или открытки к ней не прилагалось. И даже решись я вернуть гитару дарителю, просто не смогла бы, учитывая тот факт, что понятия не имела, от кого такой щедрый подарок.

— Ваше высочество, может все же хоть намекнете, — не отставал Таруд, который не мог подобрать стихи к единственной песне. Судя по нескольким другим, у него не плохо получалось.

— Не пойму, в чем проблема. Ты же прекрасно чувствуешь музыку, — улыбнувшись, пожала плечами, опустив руки с импровизированными гантелями.

Пока Таруд ловил поэтического муза за хвост, Милеса вышивала, я занималась разминкой. Пара статуэток, подаренных поклонниками и рискующих быть выброшенными из-за своего устрашающего вида, как нельзя кстати пришлись мне на зарядке. Они слишком хорошо легли в руку и были не слишком тяжелыми, напомнив мне те самые аккуратные снаряды, с которыми в моем мире на канале фитнес прыгали красивые девушки.

— Вы правы, я уверен, что здесь должен быть текст о любви… Но отчего то мне кажется, что я не совсем понимаю, что именно хотел передать автор этой музыкальной композиции.

— Может ты и прав… — отложив статуэтки, еще раз взмахнула руками.

Ребята уже привыкли к моим странным разминкам и больше не обращали на них внимания, занимаясь каждый своим делом, пока я приседала, поднимала ноги, благо под длинной юбкой это не сильно бросалось в глаза. Или вот как сейчас, работала руками.

— Ладно. Но это последняя! — подхватив свой инструмент, пробежалась пальцами по струнам, заметив, как в руках Милесы замерла игла, а Таруд внимательно прислушался, затаив дыхание.

Все это время, что я была заперта во дворце, меня так и не покидали мысли о Громе. А ведь я надеялась, что смогу со временем забыть этого высокомерного верзилу, который так быстро запал в мое сердечко.

Так быть не должно, так неправильно,

Кто-то должен был ещё остаться в живых.

Он нашёл её на окраине,

Под обломками того, что было до них.

Вода живая в её горсти,

А он никак не решится

Встать на колени, сказать: «Прости», –

И сладко напиться.

Она могла бы его спасти,

Но он никак не решится

Встать на колени, сказать: «Прости», –

И сладко напиться.

Боги сгинули в бесконечности,

Смыслы и причины истребила война.

И теперь во всём человечестве

Их осталось двое — только он и она.

Вода живая в её горсти,

А он никак не решится

Встать на колени, сказать: «Прости», –

И сладко напиться.

Она могла бы его спасти,

Но он никак не решится

Встать на колени, сказать: «Прости», –

И сладко напиться.